Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 60)
– И ты ответишь правдиво?
– Клянусь в этом.
Наверняка сейчас спросит, кто внушил мне мысли, что я недостойна любви. Пробую собрать воедино все воспоминания, еще оставшиеся в сознании, заполненном словами древних богов. Кто бы мог подумать, что я стану вспоминать фрагменты прошлого, которые так отчаянно стремилась забыть.
– Для чего нужна ткань, украшающая ваши корабли?
– Прости? – Несколько раз моргаю, как будто мое непонимание каким-то образом связано с проблемами зрения, и провожу рукой по волосам. – Я не очень…
– Корабли. К их центральным шестам привязаны большие полотнища. – Он жестами изображает корабль и мачту. – На твоем было три. Я их видел бесчисленное множество раз, но так и не понял, для чего они служат.
Изо всех сил сдерживаю улыбку. Надо же, насколько он очарован и увлечен.
– Трудно раздобыть планы или диорамы кораблей, поэтому я постарался воссоздать их, насколько смог, в виде небольших моделей. Подозреваю, эта ткань ловит ветер. Но как способен ветер двигать настолько большое судно? Возможно, я могу достать из сокровищницы одну из своих моделей, и ты покажешь… – Он замолкает. Проиграв битву с собственным лицом, расплываюсь в улыбке от уха до уха. Ильрит выпрямляется и отводит глаза, дуясь, как мальчишка, которого, по его мнению, не воспринимают достаточно серьезно. – Забудь. Знаю, это дурацкий вопрос. Все так очевидно, что с моей стороны глупо не знать. И к тому же, какое дело до кораблей герцогу-сирене.
В последней фразе явно слышатся отголоски чужих слов. Ерзаю на перилах и слегка задеваю его кончиками пальцев. Не намеренно… но я не спешу убирать руку.
– Ильрит, все хорошо. Это вовсе не обидный вопрос, и в нем нет ничего постыдного. К тому же мне кажется милым, что ты хочешь знать. – В конце концов, он увлекся кораблями из-за меня. Будет правильно, если именно я поведаю ему о них. – Ты прав. Паруса ловят ветер и помогают судну двигаться вперед.
– Так и знал, – торжествующе шепчет он.
Я с улыбкой киваю. Ильрит явно горд собой, и от этого я улыбаюсь еще шире.
– Пусть корабль и тяжелый, в воде он намного легче. Это называется плавучестью. – Немного рассказываю о корабельной механике и о том, как работают снасти и паруса. Несмотря на то что я использую термины, от которых многих потянуло бы в сон, Ильрит ловит каждое слово. Закончив рассказ, добавляю: – Думаю, в нашем мире есть множество вещей, кажущихся нам обыденными и очевидными, но лишь до тех пор, пока мы не посмотрим на них глазами того, для кого все это незнакомо.
– А ты хочешь о чем-то меня спросить? – предлагает он.
И я задумываюсь. В мире сирен так много неизвестного. К примеру, я далеко не все знаю о самом Ильрите. Но для начала он задал достаточно нейтральный вопрос, так что мне пока стоит ответить тем же.
– Сирены ненавидят людей?
– Откуда такие мысли? – Он, похоже, удивлен. – Разве я когда-нибудь…
– Нет, ни ты, ни большинство жителей твоего герцогства… – Не стоит в чем-то заранее винить его подданных. – Но здесь я чувствую себя как зверь в клетке, выставленный на всеобщее обозрение.
– В Срединном Мире никогда не было людей, за исключением людской королевы… и некоторые сирены винят их в гибели леди Леллии.
– Почему?
Ильрит, задумавшись, смотрит в Бездну, потом переводит взгляд на корни Древа жизни.
– Вскоре после создания людей леди Леллия перестала появляться среди нас. Бытует мнение, что она стыдилась, поскольку людям не досталось магии. Когда воздвигли Грань и людей отделили от прочих рас, ее песня больше не звучала.
– Но разве Грань создали не для защиты людей?
– Так и есть.
– Тогда зачем винить людей?
Ильрит печально качает головой.
– Когда кому-то больно, он ищет тех, кого проще всего обвинить в своих несчастьях. Людей в нашем мире не осталось, так что они никак не могли оправдаться, и потому стали легкой мишенью для гнева многих. – Он переводит взгляд на меня. – Но, как бы то ни было, по-моему, большинство современных сирен не испытывают к людям ничего, кроме легкого восхищения.
– Ладно, – киваю я. – Твоя очередь.
Мы часами ходим вокруг да около. Я узнаю, что в детстве Ильрит вместе с Фенни и Лусией любил ловить водоросли с помощью игрушечных копий, а на святки сирены устраивают представления и поют песни наступающему году. Я рассказываю о собственном детстве; о бескрайних и таинственных местах, которые видела во время плаваний по поручениям Кевхана Эпплгейта, с теплотой вспоминая, каким он был при жизни, и гоня от себя мысли об его изуродованном трупе. Потом признаюсь, что стала лучшей среди моряков благодаря магии Ильрита.
С тоскливым вздохом вспоминаю свои первые дни среди волн, и в голове мелькает непослушная мысль о тех далеких временах:
– Кто он такой? – мягко, нежно спрашивает Ильрит.
– О ком ты?
Сердце вдруг сжимается в груди. Мысли разбегаются, бесконтрольно блуждая в голове.
Не сдержавшись, сжимаю в руке кулон с раковиной в надежде, что я ошибаюсь и он не позволил пробиться наружу моим самым сокровенным мыслям. Но тщетно.
– Кто такой Чарльз? – уточняет Ильрит.
Двадцать девять
– Мне будет трудно рассказать тебе о нем, – тихо произношу я, немного оправившись от потрясения, вызванного столь откровенным вопросом. Я так старалась вычеркнуть Чарльза из своего прошлого, но он продолжает меня преследовать… пусть даже я не совсем понимаю почему.
Как я могу доступно объяснить Ильриту, кем был для меня Чарльз, когда в памяти сохранились лишь общие моменты? И каким образом поведать правду, чтобы герцог во мне не разочаровался? Мы несколько месяцев выстраивали фундамент доверия, и при одной только мысли, что он может рухнуть, внутренности наливаются свинцом.
С трудом подбираю слова, чтобы начать.
– Если не хочешь, ты не обязана рассказывать, – мягко напоминает Ильрит.
Пожав плечами, отворачиваюсь. Отчего-то по сравнению с его ласковым, но проницательным взглядом Бездна представляется сейчас более привлекательной альтернативой.
– Все… нормально. Мы ведь честны друг с другом, верно?
– Да. Но это не значит, что ты должна делиться чем-то против воли.
– Перестань отговаривать меня, иначе ничего не скажу. – Издаю смешок, в котором нет ни капли радости. – На самом деле, я почти ни с кем его не обсуждала. – Хотя последний визит в Денноу заставил понять, что мне уже давно следовало больше общаться с окружающими. И полагаться на них так же, как люди полагались на меня. – К тому же неважно, что ты узнаешь. Все равно мне недолго осталось.
– Не нужно так говорить.
Ильрит не двигается, но слегка подрагивающий хвост выдает его волнение и тревогу. Крошечные плавники по бокам дергаются несколько раз. Я еще многого не знаю о сиренах и манерах их поведения. Вероятнее всего, мне так и не удастся изучить все присущие им движения и понять их смысл. Отчего-то моя ноша становится вдруг тяжелее.
– Но ведь это правда. – Небрежно пожимаю плечами, как будто это не имеет значения. Что бы ни ждало впереди, нужно смотреть будущему в лицо, а не съеживаться от страха. Скрывать свою боль не только от остальных, но и от самой себя. Лишь так я смогу двигаться дальше, даже если придется трудно.
– Мне тяжело вспоминать об этом… – поясняет Ильрит и поспешно добавляет: – Если уж мне непросто, даже не представляю, каково приходится тебе.
– Со мной все будет хорошо.
Ильрит бросает на меня скептический взгляд, но не возражает.
– Когда я говорила, что мне будет трудно рассказать о нем, то имела в виду не только эмоции. На самом деле, в первую очередь я стерла воспоминания, которые касались его.
Скептицизм герцога сменяется удивлением. Ильрит хмурится, и в его глазах мелькает ярость.
– Что же он такого сотворил, раз ты решила полностью вычеркнуть его из памяти? – В его словах проскальзывают нотки беспокойства.
– Вряд ли я смогу многое тебе поведать, – повторяю я. Пустоты в моем сознании столь же темны, как сама Бездна. – Но я расскажу, что помню и еще могу собрать воедино. Я выросла на окраине маленького городка. Мои родители трудились, не покладая рук, однако у обоих возникали проблемы с поиском постоянной работы. В наших краях часто требуются люди для тяжелого физического труда, но отцу из-за давней травмы не подходила такая работа, а для секретарской должности у какого-нибудь местного торговца-дворянина просто не имелось подходящих навыков. Мама же в силу характера не могла долго засиживаться на одном месте. Но они все же справлялись…
Я рисую поэтические картины собственного детства. Долгие дни, проведенные возле ручья, протекавшего рядом с городом, где мы с Эмили ловили насекомых. Холодные ночи, которые, как я теперь понимаю, были мне не так уж ненавистны, потому что нам всем приходилось тесно жаться друг к другу.
Ильрит просто слушает со спокойным, искренним восхищением, не озвучивая своего мнения. Я с одинаковой легкостью рассказываю и о хороших, и о плохих временах, ничего не скрывая. И это ощущается освобождением.
– Потом… – Я замолкаю и чуть прищуриваюсь, как будто вглядываюсь в темноту собственного сознания, пытаясь отыскать воспоминания, которые давным-давно поглотила магия, недоступная пониманию смертных. – Мне едва исполнилось восемнадцать… Я до сих пор помню, как в тот год праздновала день рождения. Поход на рынок… что-то о маяке… дальше все нечетко. – Я качаю головой. – После этого из моей жизни исчез большой кусок. Следующее, что я помню, это как болталась той ночью в воде. Затем в одиночестве, стоя на пляже, смотрела на маяк. Мне двадцать лет и…