Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 58)

Ильрит непринужденно подплывает к своему месту и одним плавным движением опускается на сиденье. А у меня внутри что-то тихо щелкает, напряжение спадает, а мысли замедляют ход. Как будто для настоящего спокойствия мне требовалось убедиться, что с ним все хорошо.

– Может, вызвать сопровождающих для подношения, пока мы обсуждаем эти вопросы? – уточняет Рэмни.

– Я хочу остаться, – прошу я. Все тут же поворачиваются ко мне. Я же просто желаю убедиться, что после моего ухода они не набросятся на Ильрита. Да и, кроме того, мне любопытно. Меня очаровывают сирены и их традиции.

– Это довольно необычно, – замечает Севин абсолютно ровным голосом. Просто констатирует факт.

– Вам еще нужно провести помазание, – заявляет Вентрис таким тоном, будто разговаривает с непослушным ребенком.

– Проведете позже.

– У нас мало времени, – возражает он.

– Если я не ошибаюсь, до солнцестояния еще несколько месяцев. Времени вполне достаточно, – едва заметно улыбаюсь я.

Хмурый Вентрис порывается что-то сказать, но Ильрит его перебивает:

– Сомневаюсь, что собрание продлится долго. Большинство деталей мы обсудили еще до того, как я привел сюда подношение.

– И оно поистине восхитительно… человек с подобным пылом! – оценивает Севин. А меня охватывает ощущение, что для них я скорее вещь, чем личность. Ощущение, которого я не испытывала с момента появления в Вечноморе. Оно кажется весьма неприятным и в то же время странно знакомым… Вероятно, мне и раньше приходилось с ним сталкиваться. – Возможно, в твоих нестандартных методах, Ильрит, что-то есть.

– Я ведь уже объяснял вам, что в ту ночь нырнул в бассейн, повинуясь зову древних. Виктория станет последним подношением лорду Крокану. Скоро в Вечноморе снова воцарится мир. Что касается оставшегося помазания…

Я больше не участвую в разговоре, а просто наблюдаю. Ко мне никто не обращается, хотя ясно, что обсуждают они именно меня. Лишь только Ильрит время от времени бросает на меня взгляды, полные ободрения и отчего-то беспокойства. Я сохраняю бесстрастный вид. Не хватало еще, чтобы меня выгнали отсюда за то, что влезла вне очереди. Тогда я потеряю отличную возможность побольше узнать о том, что меня ждет.

Вентрис в общих чертах обрисовывает, как будут проходить дальнейшие помазания. Остальные кивают, судя по всему, соглашаясь со всем, что предлагает герцог Веры. Потом разговор переключается на придворных – низшую знать, которая соберется для торжественного представления, заключительного помазания и проводов. Насколько я могу судить, в последний день моего пребывания в этом мире состоится грандиозное мероприятие.

Меньше часа спустя они завершают собрание финальной песней, в которой голоса сплетаются в идеальной гармонии. Вентрис берет в руки ракушку с постамента, и на миг она ярко вспыхивает.

– Как всегда, леди и джентльмены, было приятно пообщаться. – Севин поднимается из раковины и, больше не теряя времени, направляется к выходу.

– Скоро увидимся на заключительной церемонии благословения, – улыбается Кроул, кивает каждому в отдельности, включая меня, и уплывает.

Рэмни приближается к Ильриту, как раз покинувшему раковину, и кладет руку ему на плечо.

– Ты хорошо справился. – Она указывает на меня. Опять обо мне говорят так, будто меня здесь нет, но я прикусываю язык. – Знаю, ты многим рисковал ради нее. Но порой самый большой риск вознаграждается наивысшим образом.

– Надеюсь на это, – почти торжественно произносит Ильрит.

И я успокаиваюсь. Злость и досада, вызванные их отношением ко мне, немного утихают. Никогда еще не видела, чтобы в глазах Ильрита светилась столь искренняя и хрупкая надежда. Он скрывал ее все те месяцы, что прошли с момента нашего знакомства. На миг он вновь становится похож на слабого, испуганного мальчика из того видения.

– Человеку ни за что не усмирить Крокана, – шипит Вентрис. – Особенно такому, которого нашли и взрастили не в соответствии с правилами герцогства Веры.

– Вентрис… – предостерегает Рэмни.

Однако герцог Веры удаляется, бросив напоследок сердитый взгляд через плечо. Когда он проплывает мимо меня, в его глазах еще отчетливо читается злость. Судя по всему, Вентрис отчасти винит меня в собственных обидах и ошибках.

– Надеюсь, вы в ближайшее время вернетесь в свои покои для помазания, – коротко бросает он и скрывается в туннеле, соединяющем комнату с остальной частью замка. Трудно сказать, слышал ли его еще кто-то, кроме меня.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, ваша святость, – сообщает Рэмни и тоже удаляется.

Мы с Ильритом остаемся одни.

– Ну, что скажешь о своем первом Хоре сирен? – спрашивает он с некоторой нервозностью, хотя внешне держится непринужденно.

– Познавательно. Рэмни избрали главной?

– Нет, Хором руководит самый старший из нас. До Рэмни место занимала мама.

Когда он заговаривает о матери, в голову приходит одна мысль.

– Мне хотелось бы еще кое-что узнать, но, возможно, вопрос покажется тебе немного личным, – осторожно начинаю я.

– Я готов всем с тобой поделиться, Виктория.

Исходящие от него эмоции согревают меня и успокаивают. Это не пламенная страсть, которая требует выхода, доводя до агонии, а спокойное тепло, окутывающее, будто свет солнца в безоблачный день.

Я стараюсь сильно не расслабляться.

– Речь о Вентрисе.

– Думаю, я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. – Ильрит складывает руки за спиной.

Оглядываюсь через плечо. Воины разговаривают с Рэмни, но в нашу сторону никто не смотрит. Набравшись смелости, касаюсь его крепкого бицепса.

– Нам нужно так разговаривать?

Герцог качает головой, и я, чтобы снова не навлечь на нас неприятности, поспешно убираю руку, пока никто не заметил.

– В зале собраний безопасно. Достаточно просто сосредоточиться друг на друге. Несмотря на то что здесь владения Вентриса, некоторые части замка принадлежат всем герцогствам. Если бы он начал подслушивать или отслеживать, что происходит в этой комнате, то совершил бы серьезную ошибку, по сути, настоящее правонарушение.

– А прослушивать комнаты подношения тоже запрещено?

– Думаю, да. – Ильрит отлично понимает суть моих тревог.

– Хорошо, – киваю я, мысленно сосредотачиваясь на Ильрите.

– А теперь, что касается твоего предполагаемого вопроса… Вентрис винит меня в неудачном начале своего правления в качестве герцога Веры и в обстоятельствах, которые привели к смерти его отца, – прямо отвечает Ильрит, даже не пытаясь подбирать слова.

– Как это? Что произошло?

– Пятьдесят лет назад его отец пожертвовал многим, чтобы узнать о необходимости жертвоприношений. Моя мать тесно сотрудничала с ним, помогая расшифровать слова лорда Крокана и их значение, – поясняет Ильрит. Неудивительно, что у него имелись собственные теории по поводу послания, услышанного герцогом Ренфалом от Крокана. – После того как первые восемь жертвоприношений оказались неудачными, мать предложила себя в качестве девятого подношения. И поскольку они тесно сотрудничали, пытаясь узнать как можно больше о помазании, герцог Ренфал решил снова попробовать связаться с древним богом. Однако это испытание оказалось для него непосильным, и он погиб.

– Значит, Вентрис винит твою семью в смерти отца? – заключаю я.

– Отчасти. После предыдущего общения с богом состояние герцога Ренфала и так неуклонно ухудшалось. И пусть он погиб, однако, двигался в верном направлении, – с искренним сочувствием произносит Ильрит.

– Испытывая горе, мы редко способны рассуждать логично, – тихо говорю я, представляя юного Вентриса, плохо понимающего, отчего тело и разум его отца настолько ослабели.

– Я не принял герцогский титул, как полагалось, из-за чего помазание матери пришлось отложить. – В голосе Ильрита сквозит печаль. – Так что Вентрис винит мою семью в смерти своего отца, а меня самого в том, что его гибель стала бессмысленной. Я задержал свою мать, поэтому и она, и герцог Ренфал умерли зря.

– Это неправда, – мягко возражаю я.

Пожав плечами, Ильрит продолжает рассказ:

– В ту ночь я поклялся, что больше никто из сирен не умрет. Я выбрал тебя и отметил, как следующее подношение, не посоветовавшись ни с Хором, ни с герцогством Веры. В то время Вентрис только начал править, и мой поступок считался проявлением неуважения. Словно бы я публично объявил, что он больше не обладает властью, с которой так изящно управлялся его отец. Теперь он обижается на меня и мое герцогство.

– Все изменится, когда я усмирю ярость лорда Крокана, – твердо обещаю я.

– Надеюсь, – почти печально выдыхает он.

– Тогда давай браться за дело.

Еще больше преисполнившись решимости, плыву к выходу из зала. Я не могу подвести Ильрита. И не подведу.

Двадцать восемь

Войдя в свои покои, застаю там Вентриса. Он едва смотрит в нашу сторону.

– Благодарю, что проводил подношение, Ильрит. Теперь можешь идти.

Перевожу взгляд с одного герцога на другого. Вентрис говорит достаточно небрежно, однако он ведь однажды уже отнял у меня Ильрита. Здешний правитель гораздо строже относится к нечетко сформулированным правилам, связанным с подношением, и, будь на то его воля, почти не сомневаюсь, он отыскал бы способ на следующие восемь недель полностью изолировать меня от Ильрита. По логике, меня это не должно волновать, однако же волнует, и я слишком устала бороться с собственными чувствами.