Элис Кова – Дуэт с герцогом сирен (страница 44)
– Это не значит, что их здесь больше нет. Они прячутся, выжидая, когда мы снова выберемся из укрытия – самостоятельно или поддавшись на их уговоры, – серьезным тоном поясняет он.
– Духи тут ни при чем, – качаю головой, силясь успокоиться.
– Это совершенно нормально…
– Не сомневайся, я разбираюсь в своих эмоциях, – твердо перебиваю я. Когда только приняла должность капитана, некоторые моряки задались вопросом, не слишком ли я эмоциональна, чтобы управлять судном. Доказав им, что они ошибались и мои эмоции ничуть не мешают мне руководить командой, я высадила их на сушу в первом же порту. – Я великолепно научилась держать свои эмоции под контролем.
– И оттого еще страшнее, когда они прорываются на волю, – замечает Ильрит таким тоном, будто точно знает, что я испытываю, понимает, каково оказаться в ловушке незнакомого разума, в лабиринте созданных самим собой кошмаров. – Иди сюда. Чем ближе будешь к чаше, тем легче тебе станет.
Ильрит обнимает меня за плечи и подталкивает вперед, походя касаясь покрытым татуировками бицепсом моего разрисованного предплечья. Узоры на наших телах прекрасно сочетаются, как будто мы единое целое и созданы друг для друга.
Мы с Ильритом усаживаемся возле квадратного пьедестала, хранящего отзвук – он с одной стороны, я рядом с ним с другой, – и прислоняемся спинами к камню. Руки расслабленно кладем на землю. Наши ладони совсем близко, всего одно движение, и я коснусь его мизинца своим. Вместо этого подтягиваю колени к груди.
– Что случилось с этим местом? – интересуюсь я. – Почему оно стало таким, если здесь когда-то росло Древо жизни?
Отвернувшись, Ильрит устремляет взор в темноту, на тянущиеся вокруг нас корни или на что-то за их пределами.
– Некоторые называли Серую впадину мостом между жизнью и смертью. Чтобы достичь Бездны лорда Крокана, душам предстояло пройти долгий путь, и во время путешествия их направляли отзвуки. В местах вроде этого мои предки имели возможность отдать последние почести и спеть песни защиты умершим. Но постепенно мы, сирены, забыли слова древних. Песни леди Леллии стерлись из памяти быстрее, чем посвященные лорду Крокану. – Он с грустью смотрит в пустоту. Помню, как в своем воспоминании Ильрит сетовал, что не слышал слов Леллии. – Считалось, что корни погибли, когда мы перестали отдавать ей дань уважения. А после из-за гнева Крокана в наш мир просочились силы мертвых, и корни начали гнить. Теперь здесь властвует исключительно лорд Крокан. Равновесие нарушилось, и смерть обрела себе могилу.
– Думаешь, именно Крокан погубил корни?
– Он никогда не стал бы их трогать. Лорд Крокан – древний бог смерти, но он не использует свою магию во зло. Вместе с женой, леди Леллией, они соединяют наш мир с Запредельем, и именно Древо жизни привязывает ее к этому миру. Крокан ни за что не стал бы намеренно на него нападать. В случившемся с Древом жизни виноваты сирены и отчасти его гнев.
– Он никогда бы не напал на леди Леллию в здравом уме, – как можно мягче начинаю я. – Но ведь можно точно так же утверждать, что он ни за что не напал бы на Вечноморе, верно? – Ильрит по-прежнему таращится в темноту. Знаю, что он меня услышал, поэтому не настаиваю на ответе. – У сирен есть хоть какие-нибудь предположения, с чего вдруг Крокан так разъярился?
– Если бы мы знали, то давно бы уже все уладили, – тяжело вздыхает Ильрит. – Союз лорда Крокана и леди Леллии у сирен считался самым священным во всех известных нам мирах. Именно поэтому мы так ценим данные другим клятвы. И в брак вступаем один раз и на всю жизнь.
Теперь уже я принимаюсь вглядываться в Бездну. И снова в который раз задаюсь вопросом, что подумал бы Ильрит, узнав правду о моем долге. Но сейчас меня впервые терзает эта мысль. Похоже, клятвы здесь даже важнее, чем в Тенврате, особенно брачные. Наверное, именно поэтому он никогда даже не думал о том, что прежде я могла быть замужем.
По губам скользит грустная улыбка. Как ни странно, мне неприятна сама мысль о том, что Ильрит станет взирать на меня не слишком благосклонно и росток привязанности к нему, что пророс во мне вопреки желаниям, увянет.
Может, я сумею отдать все воспоминания о Чарльзе и о проведенном вместе с ним времени до того, как Ильрит узнает правду? И тогда, даже если он что-то выяснит, я смогу посмотреть ему прямо в глаза и с чистой совестью сказать, что понятия не имею, о чем он говорит. Я насильно вырву из себя этот позор; выжму из самих костей с каждым спетым словом.
– В чем дело? – тихо интересуется герцог. – Какие мысли вызывают в тебе духи?
– Почему ты спрашиваешь?
– Ты выглядишь грустной.
– Думаю, нам нужно двигаться дальше, – вру я и, пресекая дальнейшие расспросы, добавляю: – Ты упоминал, что ночью они более активны. А мы ведь плывем сквозь мрак.
Поднявшись, Ильрит внимательно осматривает меня. В свете отзвука часть его лица отливает серебром, другая, находясь в тени, окрашивается в темно-синий. Он выглядит как воплощение равновесия жизни и смерти, о котором сам рассказывал. Такой же прекрасный, как и всегда. И столь же недостижимый, как прежде для меня весь этот мир.
Ильрит предлагает мне руку – будто мост между двумя мирами, которому не положено существовать. Хватаюсь за нее, и герцог притягивает меня ближе. Без всякого сопротивления плыву прямо на него, а после быстро и крепко прижимаюсь к его груди.
Трусы-шорты, натянувшись между бедер, неприятно трутся о плоть, напоминая о том, как редко ко мне прикасались именно в этом месте. Слегка смещаю ноги, но от этого становится лишь хуже: ненароком задеваю чешую на его хвосте, и от ощущения гладкости и прохлады по спине пробегает дрожь.
Мы немного отстраняемся друг от друга. Опускаю голову, избегая испытующего взгляда.
– Проблема не только в духах, – как ни в чем не бывало вновь заговаривает герцог. Похоже, он успел привести мысли в порядок. – Да, душам и привидениям легче путешествовать ночью. Но это относится не только к призракам, но и к тебе.
– Я не привидение… разве что сама не заметила, как умерла.
Надеюсь, я все же узнаю о таком изменении статуса.
– Не привидение, – соглашается он. – Но магия, благодаря которой у тебя все еще есть тело, запечатлелась в самой душе. Точно так же души духов удерживаются на этом свете при помощи магии смерти. И поэтому, когда мы пересечем Грань, есть вероятность, что ты попросту развеешься с рассветом, как самый обычный дух.
Я вспоминаю беспокойство Шила, Йенни, Вечноморе… Мне ведь говорили, что я могу не выжить за его пределами, но ради своей семьи я была готова пойти на такой риск. Однако в случае моего провала заплатят они все. И я в очередной раз понимаю, насколько эгоистично себя веду.
– Мы… должны вернуться, – шепчу я.
Ильрит бросает на меня удивленный взгляд, но после хмурится, вмиг становясь серьезным.
– Ты ведь шутишь?
– Я не могу… не могу отправиться к родным, когда на кону стоит выживание всего Вечноморя.
Едва оказавшись в подводном мире, я точно знала, что для меня дороже. Теперь я уже не так уверена в ответе.
– Эти сомнения порождают в тебе духи. – Ильрит хватает меня за руки. Он непоколебим, как гигантские корни вокруг нас. – Мы спасем всех, и твою семью, и Вечноморе. Вместе.
– Откуда такая уверенность?
– Я… – начинает он и замолкает, погрузившись в свои мысли. – Для нее нет особых причин, – наконец признается герцог. – Но рядом с тобой я начинаю верить, что все возможно. – Честно признаться, я потрясена такими словами. – Так что наберись еще немного сил, ради всех нас. – Каким-то образом умудряюсь кивнуть. – Хорошо, – улыбается он, и кажется, будто над этим темным, забытым уголком мира забрезжил настоящий рассвет. Ильрит указывает на один из арочных проходов. Понятия не имею, откуда он знает, в каком направлении двигаться. – Вон там начинается Грань. По другую сторону ее лежит Серый проток и твой корабль. Мы отправимся туда, добудем нужное тебе серебро и вернемся до наступления ночи.
– Я готова.
Ильрит поворачивается спиной, я хватаюсь за него, и без лишних слов и колебаний мы вновь устремляемся в опасные бескрайние глубины.
Двадцать
И снова мы несемся сквозь темноту. Когда добираемся до второго круга каменных арок, Ильрит выращивает еще один отзвук, и мы опять останавливаемся, чтобы перевести дух, но на этот раз ненадолго.
Песня, которую я пою, уже становится моей второй натурой. Ноты бездумно слетают с губ. Поначалу я сосредоточенно старалась правильно произнести каждое слово и звук, а потом попросту забыла об этом. И теперь они путаются, наскакивают друг на друга. Между тем воспоминания продолжают ускользать сквозь пальцы.
По мере того как во мне укрепляется магия таинственных древних богов, связи с земным миром постепенно слабеют. Наши занятия в амфитеатре, во время которых я приносила в жертву кусочки памяти, ничуть не похожи на то, что происходит сейчас, и в глубине сознания, за всеми словами, песнями и магией, я задаюсь вопросом: не выйдет ли так, что в конечном счете я позабуду вообще все?