Элис Кова – Академия Аркан (страница 30)

— Что? — Я не сразу понимаю, о чём он. — А… — Фортуна. Так называл меня Каэлис. — Полагаю, Колесо Фортуны.

— Ха! Я был прав. Звезда — последняя, — Тал довольно протягивает руку к Мириону с хищной улыбкой. Тот закатывает глаза и вкладывает в ладонь серебряную монету — долн.

Они поспорили на целый долн, кто будет следующим Майором? Ну уж нет, после этого не могу воспринимать Тала как «низшего» дворянина. Так легко сорить такими деньгами — роскошь не из доступных.

— Ну… теперь, когда мы все познакомились и выяснили, кто кем является, что дальше? — спрашиваю я.

— Послеобеденные занятия по Старшим Арканам, — торжественно объявляет Элорин, взмахнув рукой так, что многослойные радужные ткани закружились у неё вокруг рук. — И мы — ваши преподаватели.

Мы все собираемся за тем самым дальним столом, над которым до этого склонились Элорин, Мирион и Сорза. На нём разложены бумаги разных фактур, флаконы с чернилами, наполненными порошками, пустые сосуды и кристаллические палитры. Я и не думала, что такое возможно, но кисти и перья здесь ещё роскошнее, чем в моей комнате. Интересно, а чем сам принц пользуется?

— Начнём, — говорит Мирион, подходя к столу.

Принцип работы знаком: арканист вытягивает силу и направляет её в чернила, заряжая их, чтобы закрепить в карте для дальнейшего применения. Но всё, что происходит дальше, ускользает от моего понимания. Для Младших Арканов материалы чётко определены.

Мечи чертятся чернилами из радужного чёрного порошка, получаемого из измельчённых перьев соколов, гнездящихся в Провале.

Жезлы требуют пепла от сожжённого тиса, который растёт только в Кровавых Лесах, кишащих чудовищами.

Чаши используют преломляющийся голубой порошок, получаемый из кристаллов, собранных ныряльщиками в Затопленных Шахтах.

Монеты чертятся чернилами из зелёных ягод, растущих на хрупких колючих кустах, обитающих на равнинах у края Пустынных Земель.

Любую карту Мечей, Жезлов, Чаш или Монет можно зарядить соответствующим порошком, смешанным с основой — водой или маслом. Каждый ингредиент труднодоступен и требует сложной обработки. Но всё это — понятно… в отличие от создания карт Старших Арканов.

— Значит, как Майоры, мы можем заряжать Младшие Арканы любыми порошками, а вот для наших Старших нужны особые компоненты?

Взгляды второ- и третьекурсников скрещиваются в замешательстве.

— Мы не можем чертить Младшие Арканы чем попало, — говорит за всех Элорин.

Я смотрю на Сорзу.

— Не могу сказать, что пробовала… Но для меня всё это в новинку, — отвечает она, с сомнением в голосе.

— А ты можешь, Клара? — спрашивает Мирион.

— Да, — отвечаю. И тут же жалею, что вообще открыла рот.

— Удивительно, — Мирион поглаживает подбородок. — Магия каждого Майора отличается, но она настолько сильна, что даёт каждому из нас уникальные дополнительные способности. Наша карта Старшего Аркана — это наша основная сила, и именно с её помощью мы можем напрямую использовать свою магию. Если карта успешно начерчена, она становится серебряной. Кроме того, каждый Майор обладает способностью использовать карты других Старших Арканов — то, что обычным арканистам недоступно.

— Хотя обычный арканист может использовать такую карту, если его благословит карта Верховного Жреца, — вставляет Тал.

— Ну да, — соглашается Мирион. — Но в целом, Старшие Арканы доступны только Майорам. И, наконец, есть ещё одна особенность, связанная с тем, что мы являемся воплощением своего Аркана — те самые «дополнительные способности», о которых я упомянул. Это обычно врождённые, небольшие способности, для которых не требуется карта.

— Что касается меня, то моя основная сила — это Влюблённые. Если я или другой Майор активируем эту карту, я могу заставить двух людей, чьи имена мне известны, влюбиться друг в друга. А моя врождённая способность — я часто с первого взгляда могу определить, влюблены ли двое.

— Правда? — пытаюсь спросить спокойно, хотя внутри меня вскипает тревога. Я тут же вспоминаю свою «сцену» с Каэлисом на глазах у всех.

— Более-менее, — его улыбка абсолютно нечитаемая. — Это не как с картой — не стопроцентно, но чутьё у меня хорошее.

— А у вас? — спрашиваю, стараясь увести разговор как можно дальше от того факта, что Мирион, возможно, понял: между мной и Каэлисом нет и намёка на любовь. Хотя… если он ничего не сказал, может, и не догадался. Или не уверен.

— Люди почему-то склонны откровенничать со мной, — говорит Элорин. — Особенно если я немного поднажму. Рассказывают то, чего обычно никому бы не сказали.

— А у меня… просто феноменальная переносимость боли, — пожимает плечами Тал.

— Значит, твоя способность — чертить любую Младшую карту с любым порошком? — оценивающе произносит Сорза, разглядывая меня. Потом задумчиво гудит: — Интересно, а какая будет у меня…

— Со временем узнаешь, — говорит Элорин. — А пока сосредоточься на главном: на том, как ты получаешь доступ к своей силе — то есть на начертании своей карты Старшего Аркана.

— Ты должна будешь найти, какая плата требуется за твою карту, — подчёркивает Тал. — Например, моя — это лепестки мака, собранные в солнечный день.

— И как в этом вообще есть смысл? — я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь скрыть неуверенность. Обычно я схватываю всё на лету. Но в этой комнате, среди таких одарённых студентов, я впервые ощущаю себя позади.

— Солнце… — Тал залезает в свободный жилет и достаёт крошечный флакон с алым порошком. Цвет — как кровь. И всё же, когда он поднимает его к окну, лучи солнца расщепляются внутри на десятки радужных бликов, разлетаясь по столу.

— Он снимает любую боль — физическую и душевную. Совершенная, усиленная версия того, что делает маковый отвар. Только в сто раз более затягивающая, — объясняет Тал.

— В этом есть логика, пожалуй… — Но что может быть «логичной» платой для Колеса Фортуны?

— Не переживай, мы все через это прошли, — Тал мягко толкает меня плечом, ободряя. — Помни, карта отражает тебя и твою дремлющую силу. Плата тоже внутри тебя. Ты поймёшь, когда найдёшь её.

Я лишь молча киваю.

— И, как с Младшими картами, такой материал требуется для каждой новой карты? — спрашивает Сорза.

— Это не всегда материал, — Элорин едва касается пальцами чернильных инструментов, будто смотрит сквозь них.

— А для тебя что? — её выражение и жесты делают мой вопрос почти шёпотом.

Глаза Элорин встречаются с моими. При всём их ярко-голубом цвете, в них куда меньше чувств, чем даже в глазах Каэлиса.

— Подобно твоей способности с Младшими Арканами, я могу использовать любую основу для чернил — даже обычные чернила для пера. Но чтобы наделить их силой, превратить в настоящую карту, мне приходится жертвовать воспоминанием.

Сорза сдавленно всхлипывает, её челюсть слегка опускается.

— Ты можешь выбирать, какое?

— Да. И, к счастью, это может быть что-то незначительное, — голос Элорин звучит устало, словно она рассказывала это уже сотни раз. Хотя, учитывая тайный характер наших личностей, вряд ли это число перевалило за пару десятков. — Но именно поэтому мне постоянно приходится создавать новые воспоминания… и быть осторожной, какие из них я готова отдать.

— Даже если можешь создать новые… такая плата — это ужасно, — бормочет Сорза.

— Это жертва, но каждый из нас обязан платить свою цену ради служения короне Орикалиса, — эти слова звучат как пустой лозунг, в который Элорин не верит ни на йоту. Я бы поставила на это свою жизнь.

— А плата связывает нас всех, — добавляет Мирион. — Это жертва, которую можем принести только мы. И только мы способны её понять.

Между ними пробегает взгляд. В нём есть что-то ещё. Но я не знаю, как спросить об этом. Вместо этого сосредотачиваюсь на практической стороне сказанного:

— А как… начертить воспоминание?

— Так же, как и материалы для порошков требуют особой обработки, чтобы стать пригодными для чернил, — говорит Элорин. — Именно акт жертвы — отказ от воспоминания — заряжает тот пигмент, что я использую, делая его магическим.

Она протягивает Сорзе большой лист бумаги, вытянув его из общей стопки.

Заряжает пигмент… Я опускаю взгляд на свою ладонь, вспоминая, сколько раз уже прокалывала палец, чтобы смешать кровь с чернилами и начертить Младшую карту с любым порошком. Может, Тал прав: плата действительно во мне, и я просто почувствую, как тогда — когда поверила и поняла, что могу чертить любую карту.

Из раздумий меня вырывает прикосновение бумаги — мне в руку передают лист. Наши взгляды с Элорин встречаются.

— Для начала, — продолжает она, — сосредоточьтесь на сути вашей карты. Что она значит? Медитируйте. Рисуйте всё, что приходит на ум. Не заставляйте себя — позвольте символам и ощущениям течь через вас. Следуйте за ними. Пусть они поведут вас к внутренней истине.

Она звучит почти как мама. Я стараюсь не думать об этом.

— А как Эза уже умеет чертить свою карту? — спрашиваю. Полагаю, это не секрет. А если и так — я не против испортить Эзе пару тайн.

— Дружба с другими Майорами дала ему небольшое преимущество ещё до поступления в академию, — объясняет Мирион.

— Ах, ну, конечно. Как и всегда — знать начинает с форы, — бормочет Сорза. Хотела бы я поддержать её, но заставляю себя держать лицо: безмятежное или, может, даже чуть виноватое. В конце концов, мне ведь положено быть одной из этих «знатных».