Элис Келлен – Всё, что мы потеряли (страница 4)

Лея покраснела и встала перед картиной, скрестив на груди руки. Ее ангельское личико нахмурилось из-за моего укоризненного взгляда.

– Прикалываешься.

– Черт, нет, с чего ты решила?

– Просто отец сказал нарисовать это. – Лея показала на деревья. – А я сделала это. Совсем не похоже. Я начала нормально, а потом… потом…

– А потом нарисовала, как ты видишь.

– Ты правда так думаешь?

Я кивнул и улыбнулся ей.

– И делай так всегда.

В течение следующих месяцев каждый раз, когда я навещал родителей или Джонсов, я рассматривал последние работы Леи. Она была… самой собой. Удивительная, оригинальная манера, которой не коснулось ничье влияние, я узнал бы эти работы всегда и везде. Из рисунков Леи струился свет, и я не мог от них оторваться…

Я встала с кровати с тяжелым вздохом, когда Аксель постучал и сказал, что ужин готов. Вегетарианское тако остывало и выпускало пар на кофейном столике – доске для серфинга с четырьмя деревянными ножками. Не считая письменного стола с кучей хлама и старинного сундука, на котором стоял виниловый проигрыватель, это был единственный стол в его доме. Все здесь было пропитано личностью Акселя: мебель, несмотря на разные стили, сочеталась, порядок внутри хаоса, отражение его внутреннего света в маленьких вещах.

Я завидовала ему: Аксель жил так расслабленно и беззаботно, здесь и сейчас, смотрел только вперед, не оглядывался.

Я сидела на краешке дивана и ела в тишине.

– В общем, завтра ты поедешь в школу на велике.

Я кивнула.

– Хочешь, подкину тебя на машине?

Я покачала головой.

– Ну ладно, как хочешь. – Аксель вздохнул. – Чаю?

Я медленно подняла на него взгляд.

– Чай? Сейчас?

– Я всегда его пью на ночь.

– Там же теин, – прошептала я.

– А я даже и не замечаю.

Аксель отнес тарелки на кухню. Я посмотрела ему вслед через плечо. Темно-русые волосы как созревшая пшеница или песок на пляже при заходе солнца. Я резко отвела взгляд, смущенная, пытаясь мысленно стереть цвета, похоронить их.

Аксель с чашкой чая в одной руке и с пачкой сигарет в другой позвал меня через пару минут.

– Посидишь со мной на террасе? – предложил он.

– Не, я спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Лея, отдыхай.

Я залезла под одеяло, хотя не было холодно, и спрятала голову под подушку. Темнота. Только темнота. Никакого гула от проезжающих изредка машин, никаких голосов, только тишина и мысли, которые, казалось, кричали и трепыхались в своих клетках. Тревога стала сдавливать мне грудь, дыхание сбилось, зажмурив глаза, я схватилась за одеяло: пусть все исчезнет. Все.

На следующее утро я встретила Акселя на кухне.

В одних красных плавках, еще мокрых, он готовил тост. Улыбнулся. Я ненавидела его немного за то, что улыбался мне так, этим идеальным изгибом губ, с этим блеском в глазах. Избегая взгляда, я открыла холодильник в поисках молока.

– Хорошо спалось? – спросил он.

– Да, – соврала я. У меня снова были кошмары.

– Тебя точно не надо подвезти?

– Точно. Но спасибо.

Чуть позже я уезжала оттуда, от него, безостановочно крутя педали, пока не приехала в школу и не привязала велосипед к выкрашенной в синий цвет ограде. Маленькое деревянное здание школы окружала терраса. Я опустила взгляд, переступив порог, и ни с кем не разговаривала. Еще некоторое время назад это был один из любимых моментов дня: прийти в школу, встретиться с подругами, поделиться последними сплетнями и отправиться в класс. Но это в прошлом. Я пыталась вести себя как прежде, но между нами возникла стена.

«Лучше бы ее тут не было», – подумала я, когда прошла рядом с Блэр, распустив волосы так, чтобы они закрывали одну сторону моего лица. Мне кажется, они были такими длинными, потому что я пыталась оставаться незамеченной, хотела спрятать то, что каждый мог прочитать в моих глазах. Из всех суперспособностей я предпочла бы невидимость. Так избежала бы жалостливых взглядов, которые со временем стали кричать, что я странная, что недостаточно стараюсь, чтобы снова выплыть на поверхность и дышать…

Все утро я просидела за своей партой, рисуя спирали в уголке учебника по математике. Я медитировала над закруглением линий и мягким движением черной ручки. Я ничего не слышала из объяснений учительницы. Я убирала книги в рюкзак, когда Блэр робко зашла в аудиторию и подошла ко мне. Почти все мои одноклассники уже вышли. Я сдержанно посмотрела на нее, мечтая сбежать.

– Мы можем поговорить минуточку?

– Мне… нужно идти…

– Всего пару минут.

– Ладно.

Блэр набрала воздуха в легкие.

– Я слышала, твой брат уезжает в Сидней. Я хочу, чтобы ты знала: если тебе что-то понадобится, что угодно, то я рядом. На самом деле я никогда не бросала тебя.

Мое сердце колотилось.

Я так хотела, чтобы все было как раньше, но это невозможно. Каждый раз, закрывая глаза, я видела, как кувыркается машина. Еле различимый зеленый след означал, что мы вылетели с шоссе, песня резко оборвалась, замерший крик. А затем… затем они погибли. Мои родители. Я не могла забыть это. Если и переставала думать, то не больше чем на пару часов, как будто бы прошел всего день, а не год. Я не могла прогуливаться рядом с Блэр и улыбаться каждый раз, когда мы сталкивались с группой туристов-серферов, или болтать о планах, потому что единственное, что я хотела делать, – это… ничего. И единственное, о чем я могла думать, – о них. Меня никто не понимал. Как минимум к этому выводу я пришла после нескольких сессий с психологом, к которому водил меня Оливер.

– Как раньше быть не может, Лея.

– И не могло бы, – выдавила я.

– Но может быть по-другому, по-новому. Разве это не то, что ты делала, когда рисовала? Брала что-то существующее и интерпретировала по-своему. – Она нервно сглотнула слюну. – Ты не могла бы сделать то же самое с нашей дружбой? Мы не будем говорить о том, что тебе не хочется обсуждать.

Я кивнула, прежде чем она закончила, оставив нам маленькую надежду. Блэр улыбнулась, и мы вместе вышли из школы. Она помахала мне рукой, когда я села на свой оранжевый велосипед и начала крутить педали в сторону дома.

Дверь в ее комнату была закрыта.

Она жила у меня уже три недели и каждый день, когда приходила из школы, ела в тишине без протестов все, что я приготовил, а затем закрывалась в четырех стенах. В те редкие моменты, когда я заходил к Лее, она слушала музыку в наушниках или рисовала тонкой ручкой; ничего такого, просто геометрические фигуры, повторяющиеся элементы, бессмысленные наброски.

Наверное, самая длинная фраза, которую Лея произнесла, – про теин в чае в первый вечер. И после этого – ничего. Если бы не еще одна зубная щетка в ванной комнате и периодические походы за продуктами, я бы и не заметил ее присутствия. Лея выходила из комнаты, только чтобы пообедать, поужинать и отправиться на занятия.

Естественно, моя мать навещала нас пару раз и привозила еду в контейнерах. Я несколько раз заезжал в кафе, отчитывался ей, что все в порядке, ел бесплатный торт и общался с Джастином, который должен был сменить моих родителей на посту, когда у них пройдет зависимость от работы.

– Как дела? – спросил он меня однажды.

– Идут. Или нет, блин.

– Ситуация сложная, поэтому прояви терпение. Не валяй дурака.

– Не валять, да?

– Ага, ты же знаешь: всякое дерьмо, которое оказывается у тебя в голове и которое не имеет много смысла.

Я рассмеялся и залпом выпил кофе. Мы с Джастином никогда не дружили, не тусовались вместе, напившись под конец, как другие братья. Мы даже не проводили вместе время. Если бы не кровное родство, мы были бы двумя незнакомцами, которые едва ли перекинулись парой слов друг с другом. Джастин был серьезным и немного надменным, ответственным и благоразумным, наверное.

Когда я был маленьким, мне казалось, что он застрял в нашей жизни в Мельбурне, что его вырвали оттуда с корнем и пересадили в место, которое он не очень понимал. Со мной же наоборот. Этот кусочек побережья словно был создан специально для меня: свобода, возможность всегда ходить босиком, серфинг и море, спокойная жизнь и богемная атмосфера. Все вместе.

Я попрощался с братом и, купив свежих фруктов, пошел прогуляться по улицам Байрон-Бея. На обратном пути позвонил Оливеру. Мы разговаривали накануне, но он опаздывал на совещание и повесил трубку.

– Ну как дела? – спросил Оливер.

– У меня есть пара вопросов.

– Я весь внимание, – ответил он.

– Лея весь день торчит в своей комнате.