Элис Хоффман – Уроки магии (страница 60)

Болезнь девочки Деккеров оказалась гораздо более запущенной, чем когда-то у Самуэля. У нее началось внутреннее кровотечение, даже слезы, когда она плакала, были красными. На руках и ногах расцвели пурпурные синяки, она кричала от боли, стоило кому-нибудь прикоснуться к ней. Она не могла открыть глаза, даже если ее просили – настолько она ослабла. Мария решила оставаться рядом с пациенткой, пока не наступит хоть какое-нибудь улучшение. Она прошла по коридору на кухню, пристроенную к дому, мимо комнаты, заполненной книгами. Войдя внутрь, она остановилась у письменного стола. Священник работал над письмом, развернутым перед ним.

«Слишком многое приписывается дьяволу, ведьмам и колдовству».

Священник был хорошо знаком с семейством Матерс, сыгравшим важную роль в процессах о колдовстве. Деккер полагал, что для благочестивых разумных людей их воззрения просто смешны. Мария думала о написанном священником, пропитывая чистые тряпки холодной водой с уксусом, чтобы облегчить лихорадку, терзавшую девочку. Затем она попросила кухарку сварить бульон из рыбных костей, а сама вскипятила воду для чая тава-тава, чтобы напоить им пациентку и приготовить Бодрящий чай для себя. Судьба не случайно привела ее сюда, и ей хотелось быть сильной, чтобы выдержать то, что предстояло. Она сражалась с тьмой, которая возникала там, где меньше всего ее ожидаешь, в этом случае – в сердце юной девчонки, ее дочери.

Хотя жена священника не верила в магию, она ничего не сказала, ни когда Мария насыпала полоску соли на подоконник снаружи и повесила медный колокольчик над дверью, ни когда надевала на ребенка чистую синюю ночную рубашку. Мария натерла ноющие кости Аннеке маслом, настоянном на розмарине, а потом стала вливать в нее чай тава-тава, просовывая ложечку между пересохших губ девочки. Бедный ребенок говорил в лихорадке сам с собой, просил избавить от страданий, потеряв всякую волю к жизни. Ханна сидела на стуле у кровати и тихо плакала. Мария прошептала, что нужно показать девочке: они верят в ее выздоровление. А потом снова занялась больным ребенком.

– Мы избавим тебя от страданий, и ты будешь жить, пока не станешь старухой с седыми волосами, – успокаивала Мария девочку.

«Но она никогда не будет ребенком снова, пережив такую муку, – подумала Мария. – Зато станет сострадать другим, не пройдет мимо чужой боли, не сделав всего возможного, чтобы помочь». Мария вполголоса напевала песню Ханны Оуэнс, которую та в детстве пела ей на ночь, а она сама – Фэйт на борту «Королевы Эстер» и в лесах округа Эссекс. Аннеке просила петь колыбельную снова и снова, и Мария охотно соглашалась, поскольку песня напоминала ей о доме.

Река широка, и не перебраться, Ведь крыльев нет у меня. Дайте лодку для нас с любимой, И мы станем грести, ты и я. Когда устриц на кленах увижу, И вода напоит допьяна, Когда снег и мороз согреют, Любимая будет верна.

Священник, услышав эту мелодию, остановился в дверях спальни, взволнованный старой народной песней, и стал наблюдать, как незнакомка ухаживает за его дочерью. Это была песня, которую пел лукавый народ, люди, которых он совсем не уважал. Он смотрел, как Мария мыла спутанные волосы ребенка в тазу теплой водой с черным мылом, имевшим отчетливый сладковатый запах. Роза и розмарин, шалфей и лаванда. У Марии был красивый чистый голос, и Аннеке, которая до этого металась и ворочалась в судорогах, наконец лежала тихо и внимательно слушала. Ее состояние улучшалось быстро, словно по волшебству, если бы оно действительно существовало, но священник не верил в магию – только в невежество людей, которые доверяли колдовству. Мария так и не покинула Аннеке: она оставалась у ее постели и принялась обшивать ночные рубашки девочки по краю синей ниткой.

Священник вывел жену в коридор.

– Мы ничего не знаем о женщине, которую ты привела. Кто может поручиться, что она не отравит нашу дочь своими снадобьями?

Ханна Деккер опустилась на колени, умоляя мужа позволить Марии продолжить лечение Аннеке. Когда священник увидел жену в подобном смятении, у него не осталось иного выбора, как согласиться. Когда позже Йонас Деккер вернулся в спальню дочери, он обнаружил, что Мария зажигает белую свечу, на которой она вырезала название болезни, имя ребенка и дату. Священник был обеспокоен и потребовал, чтобы ему дали попробовать чай, которым Мария поила его дочь. Горечь напитка ему не понравилась.

– Это не ухудшит ее состояния? – спросил он.

– Я знаю, как лечить костоломную лихорадку. Или вы будете мне доверять, и я сделаю все от меня зависящее, или ваша дочь умрет.

Священник сел рядом с Марией, глядя, как мерцает свеча. У него был только один ребенок, и Мария знала, что это такое, – словно ты носишь сердце в своей руке.

– Вы можете заточить меня в тюрьму, если я вас подведу, – сказала она. – Пусть тогда меня повесят.

Он издал тихий нервный смешок.

– Я не хотел бы этого делать. Предпочитаю, чтобы моя дочь осталась жива.

– Тогда договорились. Я тоже этого желаю.

Мария несла по коридору миску с холодной водой и уксусом. В тот день в дом пришел близкий друг священника доктор Йост Ван дер Берг. Это был высокий мужчина, обладавший большим влиянием, регулярно посещавший первых лиц Нью-Йорка и Массачусетса и высоко всеми чтимый. Мария нечаянно услышала разговор доктора с Деккером о судебных процессах в Салеме. Они оба скептически относились к допущению, что человек может заключить договор с дьяволом и по его воле нести смерть и разрушение. Доктор считал, что у правосудия могут возникнуть вопросы скорее к обвинителям, чем обвиняемым. Было совершенно очевидно, что и он, и Деккер считают охоту на ведьм полнейшим безумием. Ни тот, ни другой не верили, что обвиняемая способна ударить или укусить жертву, когда ее в то же время видели за многие мили от места происшествия. Безумие думать, что подобное возможно. Йонас Деккер утверждал даже, что обвинители – больные, умалишенные. Такое мнение разделяли не только они. Многие люди, близкие к властям Массачусетса, начали понимать, что эти судебные процессы – своего рода истерия, хотя мало кто желал вдаваться в подробности ужасов, происходивших до недавнего времени. Инкрис Матер, президент Гарвардского университета, опубликовал труд «Случай совести», где привел аргументы против использования зрительных свидетельств в процессах ведьм, что прямо противоречило работе его сына Коттона Матера «Чудеса невидимого мира», в которой утверждалось, что зрительные свидетельства весьма ценны для суда. Матер-старший при этом писал: «Пусть лучше десять подозреваемых, что они ведьмы, избегут приговора, чем одна невинная будет осуждена». Но взгляды одного человека, находившегося у власти, остались неизменными: это был главный обвинитель на процессах о колдовстве – назначенный в 1692 году Джон Хаторн.

Когда-то он был способен нырнуть в воду полностью одетым или стоять во дворе при луне и срывать яблоки с дерева. Когда Мария спросила Джона, почему тот ее бросил, он ответил, не вдаваясь в объяснения: «Люди меняются». Возможно, он считал это истиной, но кем ты был, тем остаешься навсегда. Людей может изменить несчастье или обстоятельства, как это случилось с Фэйт, но каждый несет свою душу, неизменную и вечную – свет, сердце, дыхание.

Доктор Ван дер Берг проскользнул мимо Марии, едва взглянув на нее. В этот момент единственной его заботой была пациентка, к которой он пришел с визитом. Он осмотрел девочку, затем прошел в кабинет, пригласив Марию следовать за ним, и закрыл дверь, чтобы поговорить с ней с глазу на глаз. На лбу доктора появились морщины, он выглядел озадаченно не из-за состояния пациентки – оно явно улучшилось, но скорее по причине отсутствия собственного четкого суждения.

– Полагаю, вы считаете меня глупцом. – Он смотрел на Марию уже с интересом.

– Вовсе нет. Я сталкивалась с этим заболеванием на Кюрасао, поэтому без труда его распознала. Невозможно узнать то, чего не видел.

Доктор был благодарен ей за проявленный такт, хотя и полагал, что в этом случае вел себя как невежественный осел. Он был известен высокомерием, уверен в своих обширных знаниях, но сейчас смирил гордыню и спросил, какой метод лечения применила Мария, и она рассказала ему о целебных средствах, которые носили практический характер. В их числе были: влажные салфетки, пропитанные уксусом из яблочного сидра, базиликовый чай с имбирем, бульон из рыбьих костей, – достаточно простые вещи, но самое важное лечебное средство – чай тава-тава, который она готова предоставить, если к доктору обратятся другие пациенты с этой болезнью.

– Поскольку она заболела на Арубе, когда жила у кузенов, то, скорее всего, заразилась от них. Инфекция передается через дыхание, – сделал вывод доктор.

– Нет, через укус насекомых. Это не похоже на оспу. Больной не может вас заразить.

– Как вас зовут? – спросил доктор, которому она все больше нравилась.

– Мария Оуэнс.

– А меня…

Она прервала его:

– Я знаю, кто вы, сэр. – Все в Нью-Йорке знали и уважали его: он дружил и с власть имущими, и с бедняками.

Доктор налил два бокала портвейна из стеклянного графина.

– Поздравляю вас, – сказал он. Доктор считал людей недалекими существами, но только не эту женщину. – Должен сказать, что я крайне заинтригован, каковы будут ваши дальнейшие действия.