Элис Хоффман – Уроки магии (страница 62)

Они проведут одну ночь в гостинице, в Коннектикуте, но он понимал, что надеяться ему не на что.

Мария носила золотое кольцо, а когда он спросил, замужем ли она, в ответ услышал только, что это действительно старинное обручальное кольцо, изготовленное в Испании.

– Я удивлен таким уклончивым ответом, ведь вы мыслите очень логично. – Мария строго посмотрела на него, он рассмеялся и сказал: – Вы, очевидно, верите в любовь.

Ван дер Берг был рассудительным человеком и полагал, что чувства и страсти можно обуздать и излечиться от них, как от болезней, а непосредственные эмоции не более чем досадная помеха. Он всегда думал, что сумасшествие происходит от избытка чувств. Именно это случилось в Салеме. В людях возобладали эмоции: ревность, ненависть и страх вылились в мстительность.

– Любовь очень важна для многих людей, – сказала Мария.

– Она или есть, или ее нет, – ответил доктор.

Мария улыбнулась. Ей нравилось спорить с этим человеком, свято верившим в здравый рассудок. Рядом с ними жужжала муха, и доктор поймал ее рукой.

– Это создание существует. Мы можем его слышать, трогать, видеть своими глазами. Способны ли мы то же проделать с любовью?

Таким образом он пытался убедить ее провести с ним ночь, доказать, что это было бы логично для двух находящихся в гармонии умов. Доктор не боялся женщины, равной ему, ни в постели, ни в жизни.

– Не согласитесь ли вы, что сама судьба свела нас вместе, или, проще говоря, это стало результатом наших общих интересов? Разумно, что такая связь влечет за собой желание.

Предложив близость, он протянул ей руку, но Мария деликатно отвела ее. В тот же день она приготовила доктору Чай для избавления от любви из имбиря, меда и уксуса. Этот рецепт действовал безотказно. Когда они прибыли в Бостон, между ними все было кончено и преодолено. Они оставались партнерами по борьбе с манией охоты на ведьм, и ничего больше. Пожав доктору руку, Мария поблагодарила его за все, что он сделал для нее и для преследуемых женщин округа Эссекс. Он изменил мир, и ее мир тоже изменился.

«Никогда не забывай, кто ты есть, – говорила ей Ханна Оуэнс, – чего бы тебе это ни стоило».

У нее было сердце, и она ничего не могла с этим поделать. Вот почему она оставила письмо на столе дома на Мейден-лейн на случай, если Самуэль вернется. И конечно же, она не могла отдать свое сердце этому доброму серьезному мужчине, рассудительному доктору, который даже не верил в любовь. То, чему суждено быть, уже началось. Будущее было написано деревом, поцелуем, зароком, истершейся веревкой, человеком, который не верил, что любовь способна стать проклятием.

Джон Хаторн редко ел с семьей: обычно он уходил рано и возвращался, когда все уже спали. Но однажды утром судья ворвался в дом как ураган, в страшной спешке: ожидалось назначенное в последний момент собрание. О нем оповестил клерк, бегавший из одного дома в другой. К счастью, здание суда находилось буквально в нескольких шагах, и у Джона оставалось время, чтобы хотя бы выпить чаю с гренками. Он был красивым мужчиной, хотя ему перевалило за пятьдесят, – высоким, темноволосым, преисполненным собственной значимости. Его плащ был прекрасно отглажен, начищенная обувь сияла, хотя на улице было грязно. Фэйт отступила на шаг назад, у нее даже перехватило дыхание. Наконец-то это случилось: она увидела отца. Именно этот человек был повинен в преступлениях против нее, матери и женщин Салема. У Фэйт были высокие скулы и длинные ноги, как у Джона. Он, как и она, поджимал губы, когда был погружен в свои мысли, и так же, как Фэйт, был привередлив в еде.

Фэйт приготовила пудинг из кукурузной муки и свежие крапчатые яйца с петрушкой. Она проснулась затемно, поэтому оставалось время на то, чтобы испечь яблочный пирог и печенье с корочкой для утреннего чая. Яблоки используют в любовных заговорах и в заклинаниях-напоминаниях. Чтобы добиться этого, Фэйт добавила розмарин, целую аккуратно срезанную веточку. Пусть Джон Хаторн вспомнит все зло, что принес им, пусть мысли об этом терзают его и он почувствует раскаяние. Именно поэтому она здесь: посмотреть ему в лицо и проклясть, чтобы он молил о милосердии хотя бы раз в своей жизни.

Девочка хотела казаться обычной служанкой, чтобы Хаторн особо к ней не приглядывался и не выяснял, кто она на самом деле. Пока Джон даже не замечал ее. Чтобы сделаться почти невидимой, она туго стянула волосы в узел на затылке, убрав их с бледного лица. Голову Фэйт покрывала белым чепцом, чтобы не выбивалось ни пряди, иначе Хаторн, если у него вообще остались какие-то воспоминания о ней, наверняка узнал бы ее по рыжим волосам. Она накрасила брови чернилами, чтобы сделать их темнее, а ресницы – измельченным карандашным грифелем.

Фэйт ясно видела: главные эмоции, которые обуревают судью, – честолюбие и внутреннее беспокойство. Она страстно желала принести несчастье в этот дом, заставленный унылыми стульями, обитыми тканью из ангорской шерсти, и сосновыми столами. Присутствие Фэйт не осталось незамеченным: старший сын хозяев, красивый мальчик всего на пару лет старше, не сводил с нее глаз. Он что, девчонки раньше не видел? Наверное, из-за пуританских порядков в семье мальчик и в самом деле никогда раньше не сталкивался вблизи с девочкой своих лет. Его спальня находилась как раз напротив кладовки, где она спала. Возможно даже, Фэйт ему снилась.

Младшие дети Фэйт будто не замечали, и это ее вполне устраивало. Они еще были невинными крошками, а их общий отец не баловал малышей лаской. Фэйт сказала хозяйке, что ее зовут Джейн Смит, она сирота, выросшая на ферме в Андовере, и согласна на любую работу.

– Мой муж выпьет чаю, – сообщила служанке Руфь Хаторн, – и съест кусок яблочного пирога. Днем его не будет.

– Пирога не надо, – проворчал Джон, уткнувшись носом в бумаги для дневного собрания.

Дети хорошо знали, что нельзя мешать отцу, когда он работает, а тот редко отвлекался от дел даже дома.

Фэйт налила ему чашку Чая, вызывающего откровенность, пролив на стол несколько капель. И тогда Хаторн наконец ее заметил.

– Кто это? – поинтересовался Джон.

– Джейн, подарок небес, – ответила Руфь. – Она мне очень помогает. Замечательно печет пироги, настоящая мастерица в кулинарии. Даже готовит чай по собственному рецепту. – Чай, привезенный из Англии, был очень дорог, и многие пили взамен малиновый чай, напиток, который прозвали «чаем свободы», сильно уступавший по вкусовым качествам тем настоям, что готовила Фэйт. – Нам так повезло! – радостно воскликнула Руфь.

– Ты умеешь говорить? – спросил судья.

– Да, конечно, – ответила Фэйт.

Одно неловкое мгновение они внимательно смотрели друг на друга, ошеломленные схожестью интонаций. Высокомерие и ум хороши для судьи, но плохо подходят девочке-сироте. И Фэйт опустила глаза, смирив гордыню.

– Надеюсь, пока ты здесь живешь, мы не часто будем тебя слышать, – заявил судья. – В моем доме должно быть тихо. Мы слушаем глас Бога.

– А я думала, это ваш голос, сэр, – возразила Фэйт.

Тут и младшие дети подняли на нее глаза, а сын густо покраснел. Его тоже назвали Джоном. Когда-то еще совсем малышом, он разглядывал Фэйт сквозь белые флоксы, но, когда подрос, научился подавлять эмоции из страха перед отцом. Судья вновь озадаченно взглянул на служанку.

– Иди. И делай, что тебе велят.

Фэйт пошла за печеньем, чувствуя, что Джон-младший наблюдает за ней, и, обернувшись, едва заметно ему улыбнулась. Союзник в этом доме ей совсем не помешает. Брат по отцу, но в этой половинке не было ни капли крови, определявшей ее истинную сущность. Фэйт терялась в догадках, чем Джон Хаторн привлек ее мать. Вероятно, он, как многие мужчины, предстал перед ней в фальшивом обличье.

Когда Фэйт вернулась в гостиную, чашки Джона на столе уже не было.

– Только что произошло нечто странное, – сообщила Руфь служанке. Хозяйка с удивлением выслушала разговор между девушкой и Джоном. – Муж пожаловался, что боится идти на собрание. Он всегда считал судей образцом дисциплины и никогда не испытывал страха. Похоже, твое влияние на него весьма благотворно.

– Я в этом сильно сомневаюсь, мэм, – поспешно ответила Фэйт. Чай, вызывающий откровенность, влияет даже на самых завзятых лгунов, которые не бывают искренними не только с близкими, но даже с самими собой. Рецепт Фэйт сотворил чудо: Джон сказал жене правду. – Жаль, что судья не попробовал печенья: оно бы ему понравилось.

Руфь погладила ее руку.

– Ты хорошая девушка.

Служанка показалась Руфи невинным созданием, видящим в каждом только хорошее. Однако муж и после двадцати лет супружеской жизни оставался для нее незнакомцем.

Фэйт убрала со стола кости, завернула их вместе с остатками своего ужина в носовой платок, спрятала в корзинку и вышла из дома, сказав, что принесет с рынка овощи и лекарственные травы. Она надевала плащ и башмаки даже в хорошую погоду. Распускались папоротники, на болотах в изобилии росли лапчатка и кандык. За Фэйт, как всегда, следовала тень – ее дорогое дикое сердце, иная сущность, которая, как и она, притворялась не тем, кем была на самом деле. Люди, выглядывая из окон, могли поклясться, что видели черного волка с собачьим ошейником, тайком пробиравшегося по мощеным улицам, хотя большинство волков в этой местности было убито за вознаграждение или ради меха.