Элис Хеган Райс – Лави Мэри (страница 3)
— Мы в прятки играем, да, Лявя? — спросил озадаченный малыш.
— Да, Томми, — прошептала она, — и мы идём далеко-далеко, прятаться. Ты теперь мой мальчик, и должен любить меня больше всего на свете. Скажи, Томми: скажи «я люблю тебя больше всех на свете».
— А мне за это на почётную грамоту дадут? — спросил Томми, решив, что заучивает золотой стих.
Но Лави Мэри уже позабыла свой вопрос. Она бросала прощальный взгляд на приют, каждый уголок которого вдруг стал ей дорог. Она уже казалась себе чем-то отдельным, существом, не имеющим права на его кров и защиту. Она повернулась туда, где Томми играл в углу с какими-то палочками, велела ему не двигаться и не говорить ни слова до её возвращения, а сама тихонько прокралась обратно по дорожке — на кухню. Быстро и бесшумно она развела огонь в плите и наполнила чайник водой. Затем осмотрелась — не найдётся ли ещё чего сделать. На столе лежала бакалейная книжка с привязанным карандашом. Она немного подумала, а затем старательно вывела под последним заказом: «Мисс Белл я забочусь про Томми пожалста не сердитесь». Затем она тихо притворила за собой дверь.
Через несколько минут она вынула Томми через низкое окошко сарая, поспешно провела его по переулку и вывела на утренние улицы. На углу они сели в трамвай, и Томми, встав коленками на сиденье у окна, с восторженным вниманием впитывал новые виды; для него приключение начиналось блестяще. Даже Лави Мэри ощутила прилив воодушевления, расплачиваясь за проезд одним из серебряных долларов. Она поняла, что произвела впечатление на кондуктора, потому что тот сказал: «Вы б за шляпкой парнишки приглядели, мэм». Это «мэм» доставило ей глубокое удовольствие; невольно она переняла тон и манеру мисс Белл, беседуя с затылком Томми.
— Пойдём по проспекту, — сказала она. — Будем ходить от дома к дому, пока я не найду работу. Почти всякий рад будет взять расторопную девчонку, которая умеет готовить, стирать и шить, вот только… я не очень большая, да ещё и ты со мной.
— Гляди, какой домище! — закричал Томми, наполовину высунувшись из окна.
— Да, только не кричи так громко. Это здание суда.
— А где пластырь судейский делают? — пронзительно осведомился Томми.
Лави Мэри с беспокойством оглянулась по сторонам. Она надеялась, что старик в углу не расслышал этого невежественного замечания. Всё шло гладко, пока трамвай не доехал до конечной станции. Тут Томми наотрез отказался выходить. Напрасно Лави Мэри увещевала и грозила.
— Он нас прямо назад в приют довезёт, — умоляла она. — Будь хорошим мальчиком, пойдём с Лявей. Я тебе куплю чего-нибудь вкусненького.
Томми оставался непреклонен. Он верил в правило «от добра добра не ищут». Радости поездки на трамвае были налицо, осязаемы; «чего-нибудь вкусненькое» — расплывчато и неубедительно.
— Братишка твой слезать не хочет? — сочувственно спросил кондуктор.
— Нет, сэр, — отвечала Лави Мэри, пытаясь сохранить достоинство, сражаясь со своим подопечным. — Будьте так добры, сэр, подержите его за ноги, пока я разожму ему руки.
Томми, испуская негодующие вопли протеста, был вынесен из трамвая и водворён на тротуар.
— Не смей раскисать! — пригрозила Лави Мэри. — А то отшлёпаю прямо тут, на улице. Встань! Выпрями ноги! Томми! Ты меня слышишь?
Томми мог бы упрямиться до бесконечности, если бы весьма кстати не показалась шарманка. Правда, идти он соглашался только в сторону музыки, но Лави Мэри была рада уже тому, что он вообще пошёл. Когда они наконец направились к проспекту, Томми устроил новую задержку.
— Хочу мою уточку, — объявил он.
Эти слова повергли Лави Мэри в смятение. Она со страхом ждала их с той самой минуты, как они покинули приют.
— Я куплю тебе уточку понарошку, — сказала она.
— Нет, хочу настоящую уточку, хочу мою.
Лави Мэри вышла из терпения.
— Ну, твою ты получить не можешь. Я не могу тебе её достать, так что уж лучше помолчи.
Губы его задрожали, и две крупные слезы скатились по круглым щекам. Обиженный, он был неотразим. Лави Мэри тут же сдалась.
— Не плачь, малыш! Лявя тебе как-нибудь да раздобудет уточку.
Некоторое время поиски утки оставались безуспешными. Магазины, куда они заходили, были по большей части оптовыми складами, где мужчины катали бочки или складывали на тротуаре шкуры и кожи.
— Не знаете, в каком магазине уток продают? — спросила Лави Мэри у чернокожего мужчины, подметавшего контору.
— Уток! — повторил негр, ухмыляясь при виде чудно́ одетых детишек в круглых соломенных шляпках. — Господи Боже! Да на что вам всем утки-то сдались?
Лави Мэри объяснила.
— А котёнок не сгодится, так же ж хорош? — добродушно спросил он.
— Хочу мою уточку, — заныл Томми, подавая признаки надвигающейся бури.
— Не знаю иначе, окромя как на рынок сходить. Коль на трамвае поедете, так прям туда и довезёт.
Недавний опыт научил Лави Мэри остерегаться трамваев, так что они пошли пешком. На рынке нашлись утки. Желанные создания висели связкой, с поникшими головами, увязанными вместе. Однако дальнейшие расспросы выявили и живых — в клетке.
— Это всё мамки-утки, — возразил Томми. — Хочу утёночка. Хочу мою маленькую уточку!
Убедившись, что лучшего не найти, он решил взять одну из больших. Затем заявил, что проголодался, так что они с Мэри по очереди держали утку, пока другой ел «бедняцкий пикуль» и сардельки.
Было уже два часа, когда они добрались до проспекта, а к четырём совсем сбили ноги и устали, но всё же храбро брели от дома к дому, спрашивая работу. С наступлением сумерек дома, которые несколькими кварталами раньше были высокими и внушительными, стали казаться всё меньше и незначительнее. Лави Мэри чувствовала себя в безопасности, пока они держались проспекта. Она не знала, что проспект тянется на много миль и что они добрались до его истрёпанного, обтрёпанного конца. Они с Томми прошли под мостом, и после этого все дома словно повели себя странно. Одни смотрели в одну сторону, другие — в другую, а между ними, перед ними и позади них тянулась целая паутина железнодорожных путей.
— Как называется эта улица? — спросила Лави Мэри у маленькой босоногой девочки.
— Да это не улица вовсе, — ответила девчушка, с нескрываемым изумлением разглядывая странную парочку, — это Капустный переулок.
Глава III
Семейство Хейзи
Мисс Хейзи была «десятой частью на дне» Капустного переулка. Дно это состояло по большей части из грязи и беспорядка, но мисс Хейзи была такой кроткой, беспомощной душонкой, что Капустный переулок воздерживался от упрёков и терпеливо старался служить опорой этой цепляющейся лозе. У мисс Хейзи, правда, был Крис; но Крис отличался неустойчивым нравом — не только потому, что лишился одной ноги, но и потому, что был самым диким, самым шумным, самым безрассудным сорванцом, какой когда-либо швырял камнем в фонарный столб. Мисс Хейзи «вырастила» Криса, а соседи вырастили саму мисс Хейзи.
Когда Лави Мэри, спотыкаясь, переступила порог дома Хейзи со спящим Томми и уткой на руках, мисс Хейзи в смятении заметалась вокруг. Она отодвинула подальше на кровать сито для муки, освободив место для Томми, затем принесла стул для измученной девочки и захлопотала над ней с тревожным щебетаньем.
— Батюшки-светы! Совсем вымоталась, да? Заплутали вы с малышом? Вот беда-то какая! Может, чайку заварить? Только вот в печке огня нет. Ой, батюшки, что ж мне делать-то? Погодь минутку, пойду спрошу у миссис Уиггс.
Через несколько минут мисс Хейзи вернулась. С ней пришла маленькая женщина с приветливым лицом, чья улыбка, казалось, растопила все заледенелые места в сердце Лави Мэри, и та разрыдалась у неё на материнской груди.
— Ну-ну, будет тебе, — сказала миссис Уиггс, крепко прижимая девочку к себе и похлопывая по спине. — Нет такой ямы глубокой, чтоб кто-нибудь тебя из неё не вытащил. А тут мы с мисс Хейзи как раз и ждём, чтоб тебе подсобить.
В её манере было что-то настолько сердечное, что Лави Мэри утёрла слёзы и попыталась объяснить.
— Я хочу устроиться на место, — начала она, — да только никто не хочет брать ещё и Томми. Дальше нести его я не могу, а куда идти — не знаю, и уж почти ночь… — и снова рыдания сдавили ей горло.
— Батюшки мои! — воскликнула миссис Уиггс. — Да пусть это тебя не тревожит! К себе-то я тебя взять не могу — у меня Азия с Австралией и Европеней и так в одной кровати спят, — а вот тут, у мисс Хейзи, ты можешь остаться, верно, мисс Хейзи?
Хозяйка, для которой миссис Уиггс была настоящим оракулом, охотно согласилась.
— Вот и славно, решено. Теперь пойду домой да пришлю вам обоим горячего ужина с Билли, а завтра поутру время будет всё как след обдумать.
Лави Мэри, слишком измученная, чтобы обращать внимание на грязь, съела свой ужин с треснувшей тарелки, затем перебралась за Томми и сито с мукой и вскоре крепко уснула.
Утреннее «деловое совещание», чтобы «всё как след обдумать», завершилось благополучно. Поначалу миссис Уиггс склонна была расспрашивать, откуда взялись дети, но, увидев явное смятение и смущение Лави Мэри, приняла на веру, что те — сироты, а девочка ищет работу, чтобы прокормить себя и мальчика. В Капустном переулке уже сложился негласный закон: чужаков расспрашивать как можно меньше. Сюда и раньше приходили люди, не способные внятно рассказать о себе.