Элион Люмен – Тайна планеты Лумос (страница 2)
Его первая прошивка была дикой смесью программ от микроволновки, старого навигатора и обучающего планшета для детей. КИ-12 сразу же проявил характер, продемонстрировав с первых секунд свой едкий юмор и склонность к аналитике:
– Доброе утро, Макс. Температура на улице: —2 градуса Цельсия. Вероятность простуды при такой погоде: 65 %. Рекомендация: остаться дома. А также напоминаю, что твой проект по созданию «вечного двигателя» из вентилятора и динамо-машины провалился с вероятностью 99,9 %, вызвав непродолжительное, но очень впечатляющее короткое замыкание.
– Это не провал! – возмутился Макс, скрестив руки на груди. – Это… незапланированный результат! Важный этап на пути к успеху!
– Результат включал в себя густой клуб дыма, сработавшую пожарную сигнализацию и временное отключение электричества в районе на тридцать минут, – невозмутимо ответил КИ-12, его дисплеи мерцали ровным синим светом. – Заметь, пожарные прибыли быстрее, чем ты справился с паникой.
Но несмотря на вечные споры, робот стал его первым настоящим изобретением, цифровым другом, хранителем самых сокровенных секретов Макса и безжалостным хроникером всех его провалов. КИ-12 знал Макса лучше всех – и его гениальные прозрения, когда идеи буквально сыпались из Макса, как искры, и его катастрофические промахи, когда даже попытка приготовить тост могла обернуться почти апокалипсисом.
– Напоминаю, твоя подготовка к презентации конкурсного проекта также начиналась с опоздания и закончилась незапланированным выбросом электролита, – продолжал робот, его «глаза» мигнули желтым предупреждающим знаком, словно светофор на аварийном пересечении. – Статистика неумолима, Макс. Готовность к нештатным ситуациям: 3 %. Рекомендую увеличить скорость передвижения на 40 %. Твой текущий темп похож на скорость улитки после смены панциря.
– Да ладно, Киш, ещё успеем! – Макс махнул рукой, поправляя съехавшие очки. – Папа говорил, что доктор Смит всегда задерживает свои презентации, потому что он «учёный человек, а у таких время течёт по-другому». А если и опоздаем, то скажем, что застряли в лифте… или что ты снова пытался поджарить тост в микроволновке?
Он бросил лукавый взгляд на шарик, зная слабое место робота – его унаследованную от «Милаша» странную и необъяснимую тягу к кулинарным экспериментам, особенно к выпечке кексов. КИ-12 издал звук, похожий на возмущенное шипение, и его корпус ощутимо завибрировал:
– Опровергаю! Инцидент с тостером был спровоцирован твоими несанкционированными опытами по «улучшению» микроволнового излучения, а эксперимент с кексами был моим личным, вполне удачным, хотя и немного взрывоопасным. Впрочем, и не меняй тему. Помнишь, что сказал главный инженер Шустов? «Пунктуальность – основа профессионализма и первый шаг к космическим открытиям». Анализ твоей текущей скорости передвижения не соответствует профессиональному стандарту, Макс. Ты же мечтаешь о звездах?
Макс усмехнулся, но внутри ёкнуло. Слова Шустова, человека, который поверил в него, звучали в его голове как эхо. Эта вера была почетной, но и страшно тяжелой, словно свинец в сапогах. Он мечтал стать космическим инженером, как отец, который когда-то работал над двигателями первого межзвездного корабля. Но теперь, получив доступ к секретному кораблю… вдруг окажется, что он всего лишь мастер по починке пылесосов? Вот где настоящее испытание. Настоящие двигатели. Настоящие шансы что-то… ну, может, не сломать, а хотя бы понять, как оно работает. Настоящий космос был так близко, что сердце замирало от волнения.
Он глубоко вдохнул, наполняя легкие прохладным воздухом космопорта, смешанным с запахом озона и горячего металла, и ускорил шаг, почти перейдя на бег.
– Ладно, Киш, пошли. Но если там снова будет дым, это точно не я. Я клянусь своими любимыми болтиками!
Встреча с командой
У входа в огромный ангар «Альфа-7», под тенью крыла припаркованного грузового шаттла, который выглядел как гигантская серебристая птица, ждали остальные победители конкурса. Макс, всё ещё пытаясь отдышаться после отчаянного забега по лабиринтам космопорта, остановился, опёршись руками о колени, и окинул взглядом группу. Его сердце колотилось, как маленький, перегруженный моторчик.
Первой его внимание привлекла Лина Гордеева. Одиннадцатилетняя девочка казалась немного младше своих лет из-за худенькой фигурки и больших, внимательных карих глаз, в которых светился неподдельный интерес ко всему вокруг, словно в них отражались все тайны Вселенной. Её тёмные, чуть растрёпанные волосы были собраны в практичный, но не очень аккуратный хвост, из которого выбивались непослушные пряди, обрамляющие её лицо. Она была одета в удобные, поношенные зелёные брюки, колени которых были зашиты и залатаны, и просторную рубашку с кучей нашитых карманов разного размера, напоминающую снаряжение полевого исследователя. В одном из карманов что-то заметно шевелилось, и Макс, прирождённый инженер, уже начал предполагать, что именно это могло быть.
Лина не просто любила животных – она жила в мире, где каждое существо, от мерцающей бактерии до могучего слона, было удивительным и достойным изучения. Её страсть к живой природе была всеобъемлющей, почти религиозной. Она мечтала стать экзобиологом, как героиня её любимых документальных фильмов о неисследованных мирах, и видела в этой экскурсии шанс хоть краешком глаза заглянуть в будущую профессию, почувствовать себя частью чего-то великого. Её комната дома напоминала филиал зоопарка (с одобрения терпеливых, но устанавливающих строгие правила родителей): там жили ящерицы, похожие на маленьких драконов, медлительные, но харизматичные улитки, аквариум с причудливыми рыбками всех цветов радуги, и всегда находился кто-то на «передержке» или реабилитации – будь то вывихнувшая лапу белка или залетевшая в окно летучая мышь. Лина чувствовала зверей интуитивно, понимала их настроение и потребности часто лучше, чем человеческие.
Лина обладала удивительным характером – её любопытство не знало границ, и она могла забыть обо всём на свете, наблюдая за пауком, плетущим паутину на ветке, или за тем, как улитка оставляет серебристый след на стекле террариума. В ней сочетались тихая, но упорная настойчивость – особенно когда дело касалось спасения какого-нибудь существа, и безграничная доброта, которая распространялась на всех, от раненого воробья до назойливого муравья. Правда, эта погружённость в мир природы делала её немного рассеянной в обычных «человеческих» делах: она могла опоздать на урок, застряв у пруда, наблюдая за стрекозами, или забыть про домашнее задание, увлёкшись наблюдением за тем, как её ящерица Блинчик линяет, сбразывая старую кожу, как ненужную одежду. Но за этой внешней мягкостью скрывалась настоящая смелость – Лина не боялась взять в руки то, от чего другие девочки визжали бы и убегали: будь то скользкая жаба, мохнатый паук или даже маленькая, но зубастая летучая мышь, нуждавшаяся в помощи. Её мир был наполнен шелестом крыльев, шорохом лапок и тихим доверием существ, которые чувствовали в ней друга, убежище и защиту.
И сейчас, вместо того чтобы волноваться перед экскурсией, Лина была полностью поглощена своим питомцем, которого тайно пронесла с собой, зная, что это категорически запрещено правилами космопорта. Она осторожно приоткрыла карман, и оттуда выглянула небольшая ящерица с умными глазками-бусинками и шкуркой, меняющей цвет от песочного до зеленоватого в зависимости от фона, словно живой хамелеон. Это был Блинчик.
– Тише, Блинчик, – прошептала она ласково, поглаживая ящерицу по голове кончиком пальца. – Скоро увидим огромный корабль! Только не пугайся шума. Он большой, но он добрый. – Блинчик лениво высунул раздвоенный язык, как будто пробуя воздух на вкус, и тут же втянул его обратно.
– Он немного нервничает в новых местах, – объяснила Лина окружающим, хотя никто пока не спрашивал. – Но он очень воспитанный. Никуда не убежит. Правда, Блин? – Ящерица в ответ забралась обратно в карман, оставив снаружи лишь кончик хвоста, который ритмично покачивался.
Рядом с Линой стоял Ян Царев. Тринадцатилетний парень казался выше и взрослее остальных, словно он уже вступил в пору юношества, тогда как остальные все еще цеплялись за детство. Он держался прямо, с серьезным выражением лица, но внимательный взгляд, казалось бы, холодный и оценивающий, мог заметить тень беспокойства в его глазах, спрятанную за попыткой выглядеть спокойным и собранным, будто он носил маску невозмутимости. Он явно старался быть лидером в этой пока еще случайной группе, невольно взяв на себя ответственность. У него были темные коротко стриженные волосы, придающие ему серьезный и зрелый вид, почти как у взрослого руководителя. Взгляд серых глаз, обычно холодный и оценивающий, выдает внутреннюю дисциплину и стремление контролировать ситуацию, будто он всегда просчитывает каждый свой шаг. Лицо вытянутое, скулы резко очерчены, губы плотно сжаты, демонстрируя сдержанность эмоций, словно он боялся выдать свои истинные чувства. Обычно он носит удобную одежду нейтральных оттенков – футболку с лаконичным принтом, почти незаметным, и светло-серые джинсы, редко дополняемые аксессуарами. Несмотря на молодость, его выражение лица порой отражает опыт взрослого человека, привыкшего к ответственности, к принятию решений. Казалось, он уже давно забыл, что значит быть беззаботным ребенком.