Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 98)
– Спи, моя радость, усни, – отчаянно попросил он.
Возможно, сработала перемена положения, может быть, движение, а может, просто усталость. Но крики постепенно перешли в тихое сопение, а потом и вовсе утихли.
Лицо Сирила осветилось надеждой. Он осторожно положил одного ребенка и взял другого. Теперь он тряс его и качал почти уверенно.
– Спи, моя радость, усни, – завел он снова.
На этот раз не сработало. Возможно, Сирил успел утратить навык. Может быть, просто дети родились совершенно разными. Так или иначе, этому ребенку были безразличны все покачивания, что он и доказал, заплакав еще громче – и немедленно разбудив брата на диване.
– Да спите вы уже, наконец! – взорвался испуганный, усталый, сбитый с толку отец, хватая второго ребенка и пытаясь укачать обоих сразу.
И тут Билли поспешила к ним – вся в слезах, воплощение сочувствия и нежности.
– Сирил, дай я тебе помогу! – воскликнула она.
Сирил обернулся.
– Господи, хоть кто-то пришел, – сказал он, щедро предлагая ей обоих своих сыновей. – Билли, ты спасла мне жизнь.
Билли засмеялась.
– Да, я пришла, Сирил, и я помогу, чем смогу, но я ничего не знаю о детях. Какие они хорошенькие! Сирил, а они все время так кричат?
Новоиспеченный отец немедленно встал на их защиту.
– Кричат? А почему бы им не кричать? – спросил он. – Доктор Браун сказал, что это великолепные мальчишки! К тому же у них наверняка здоровые легкие, – добавил он с усмешкой, доставая из кармана платок и утирая лоб.
У Билли не было возможности продемонстрировать Сирилу, как много – или как мало – она знает о младенцах, потому что в эту самую минуту появилась служанка с няней, и эта молодая женщина уверенно и проворно восстановила в доме мир и порядок.
Сирил, сложив с себя ответственность, посмотрел долгим взглядом на дело рук своих, но в следующую минуту огляделся и сбежал из комнаты. Билли проследила его взгляд и подавила улыбку. На рукописи Сирила на письменном столе лежала бутылочка. На спинке его любимого стула висела пеленка с розовой каймой. На табурете у пианино красовалась корзинка в ленточках и рюшах. Из-за диванной подушки выглядывал мишка, брошенный туда самим Сирилом.
Неудивительно, что Билли улыбалась. Она думала о том, что говорила Мари всего неделю назад: «Ребенок, конечно, будет жить в детской. Я бывала в домах, где детские вещи валялись везде, но здесь такого не будет. Прежде всего, это просто ужасно, но ведь я должна еще и о муже подумать. Разве может Сирил писать музыку в одной комнате с ребенком? Нет! Я буду держать ребенка в детской, и уж точно никогда не пущу его в кабинет».
Первые несколько дней после рождения близнецов Билли пришлось подавить еще очень много улыбок, но некоторые скрыть не вышло, так же как и некоторые смешки.
Билли собиралась отплывать десятого, и начало июля было заполнено в основном сборами, но ничто не могло помешать ей часто, пусть и ненадолго, навещать деверя.
Близнецы оказались сильными, здоровыми мальчиками. Две служанки и две няньки правили дом железной рукой. А Сирил… Сирил каждый день узнавал что-то новое.
– Да, он многое узнал, – сказала Билли как-то тете Ханне. – Например, завтрак ему теперь подается не когда он захочет, а когда служанка сочтет нужным, то есть ровно в восемь часов утра. Он учится пунктуальности. К тому же Сирил впервые в жизни столкнулся с поразительной новостью: в мире есть вещи важнее той музыки, над которой он сейчас работает. Например, купание близнецов, сон близнецов или колики.
Тетя Ханна засмеялась, но не слишком радостно.
– Но, Билли, у них же две няньки и две служанки, Сирилу не приходится… – она замолчала.
– Нет-нет, – улыбнулась Билли, – Сирил ничем таким не занимается, хотя я видела, что няньки иногда суют ему ребенка в руки и велят присмотреть за ним какое-то время. Но Мари нужен покой, а детская прямо у ее спальни. Когда дети плачут, ей становится плохо. А эти двое проказников еще явно между собой договорились: и если один ревет без всякого повода, то второй немедленно присоединяется. Так что няньки обычно хватают первого заревевшего и несут его подальше, а дальше всего от детской находится кабинет Сирила.
– Ты хочешь сказать, что они носят детей в кабинет Сирила?! – тут вознегодовала даже тетя Ханна.
– Да, – улыбнулась Билли, – я думаю, что их гигиенические правила одобряют отсутствие ковров, занавесок и безделушек. В его кабинете теперь своего рода продолжение детской.
– Но… Но Сирил! Как же он к этому относится? – ничего не понимала тетя Ханна. – Разве может Сирил такое вытерпеть? Что он говорит?
Билли снова улыбнулась и подняла бровь.
– Милая моя тетя Ханна, а вы много знаете людей, способных что-то сказать одному из этих безупречных созданий в чепчике и переднике, которые называются квалифицированными няньками? Кроме того, вы бы теперь не узнали Сирила. Никто бы не узнал. Он кроток, как ягненок, и стал таким в ту самую минуту, когда впервые взял дрожащими руками двух своих сыновей. Он то и дело покрывается холодным потом и передвигается по дому на цыпочках, как будто это чужой дом и эта женщина и дети его просто терпят.
– Глупости! – фыркнула тетя Ханна.
– А вот и нет, – весело продолжала Билли, – вот пример. Вы же знаете, что Сирил любит сыграть на пианино то, что он чувствует, прямо как я когда-то. Насколько я поняла, он хотел этим заняться на следующий день после рождения близнецов. Можете себе вообразить, что это была за музыка, учитывая события предыдущих сорока восьми часов? Я не знаю точно, что случилось, но мне рассказала Джулия, вторая служанка Мари. Она служит у них достаточно долго, чтобы понять, что весь дом зависит от желания и настроения хозяина, так что по достоинству оценила ситуацию. Она сказала, что Сирил заиграл и она раньше никогда не слышала такой странной, страшной, неуверенной музыки. Но не прошло и пяти минут, как одна из нянек ворвалась в гостиную, где Джулия вытирала пыль, и потребовала немедленно прекратить этот дикий шум, потому что она укладывает близнецов. «Я не стала этого делать, мэм, – сказала Джулия, – я же не хочу потерять место, пусть она сама к нему идет, и она пошла, будьте покойны. Я искала место, куда бы спрятаться, но мистер Хеншоу тихонько вышел и попросил у меня кофе покрепче, вот и все». Так что Сирил многому научился, – закончила Билли, – сами видите.
– Святые угодники! Этого и следовало ожидать, – поежилась тетя Ханна. – Подумать только, тихий и кроткий Сирил.
Билли засмеялась.
– Да уж, для Сирила это, должно быть, новые ощущения. Много лет вся его жизнь была устлана коврами и защищена резиновыми прокладками, и с самого детства вся семья радовалась, если он обращал на них внимание, то теперь все изменилось. Хотя скоро Мари встанет на ноги, и все изменится снова.
– А она знает, как обстоят дела?
– Не совсем, хотя уже начинает волноваться. Мари призналась мне, что, конечно, рада обзавестись сразу двумя детишками вместо одного, но она боится, что будет непросто, особенно поначалу, научить их сохранять тишину. Дескать, пока она будет учить одного, второй обязательно заплачет или зашумит.
– Зашумит! – воскликнула тетя Ханна. – Еще бы!
– Ну а пока Мари просто не знает, что священное убежище Сирила пало под натиском пеленок и плюшевых медведей. Надеюсь, она успеет окрепнуть, прежде чем обнаружит это, – с этими словами Билли откланялась.
Глава XX
Глаза Аркрайта открываются
Уильям вернулся из своей деловой поездки восьмого июля, а девятого Билли и Бертрам уехали в Нью-Йорк. Матери Элизы стало намного лучше, поэтому та вернулась в Страту, и домашнее хозяйство снова стало работать как часы. Ближе к концу лета Уильям собирался уехать на рыбалку на месяц, так что дом должны были закрыть.
Мистер и миссис Бертрам Хеншоу собирались вернуться не раньше первого октября, но, поскольку за Уильямом теперь присматривала Элиза, сердце хозяйки дома было спокойно. После смерти Пита Элиза заявила, что предпочла бы остаться единственной служанкой и пользоваться только помощью поденщицы, которая приходила для самой тяжелой работы. Билли охотно согласилась с этим положением дел.
Мари и дети чувствовали себя прекрасно, здоровье тети Ханны и дела Приложения тоже не оставляли желать лучшего. Только одна ложка дегтя портила Билли все предвкушение поездки в Европу с Бертрамом – крушение ее матримониальных планов на Аркрайта и Алису Грегори. Она не могла забыть лица Аркрайта в тот день, когда так легкомысленно обратила его внимание на увлечение Калдервелла, как не могла забыть и смятение Алисы и ее подозрительно громкие заверения в том, что она не собирается замуж, а уж тем более за Аркрайта. Обдумывая это, Билли приходила к выходу, что для Аркрайта – для бедного Аркрайта, которому она, по понятным причинам, сильнее всех желала счастливого брака, – все оборачивалось плохо.
Таким образом, небеса Билли затеняло единственное облачко. Огромный пароход, который должен был унести ее за океан, уже разводил пары.
Так вышло, что этим прекрасным июльским утром не только Билли думала об Аркрайте, но и Аркрайт думал о Билли.
Вообще Аркрайт часто думал о Билли с того дня в Приложении, когда они четверо возобновили свои прежние встречи. До этого же дня он старался о ней не думать. Он сражался со своей тигриной шкурой.