Элинор Портер – Трилогия о мисс Билли (страница 92)

Согласные восклицания привели мистера Бертрама Хеншоу в чувство. Приложив невероятные усилия, он скрыл свой гнев и обратился к очень смущенной юной даме, которая спускалась с крыльца.

– Моя дорогая мисс Уинтроп, – покаянно сказал он, – надеюсь, вы простите подобную грубость со стороны моей жены. Несмотря на страшные сказки, которые рассказывают наши маленькие друзья, я подозреваю, что ничего серьезного не случилось. Скорее всего, ей пришлось немедленно поехать к тете Ханне. Или же она просто не поняла, что вы придете сегодня в половине четвертого, хоть это и странно. Я искренне прошу прощения. Так мило с вашей стороны было навестить нас…

Мисс Уинтроп прервала его жестом.

– Пожалуйста, не говорите ничего, – сказала она. – Я уверена, что поведению миссис Хеншоу найдутся самые разумные объяснения. Не смейте даже думать другого! – сказала она, поспешно подойдя к открытым дверям своего автомобиля. Сев внутрь, она попрощалась.

Бертрам, стараясь держать себя в руках, невозмутимо поднялся по ступеням, достал ключ, открыл дверь под пристальными взглядами Бесси Бейли и ее друзей. Но стоило ему скрыться от этих взглядов, как он повел себя совершенно по-другому. Бросив на пол пальто и шляпу, он подошел к телефону.

– Тетя Ханна, это вы? – закричал он через минуту. – Если Билли у вас, позовите ее, пожалуйста.

– Билли? – медленно спросила тетя Ханна. – Нет, мой милый мальчик, Билли нет.

– Нет? А когда она ушла? Она же была у вас?

– По-моему, нет, но я проверю, если хотите. Мы с миссис Грегори минуту назад вернулись с автомобильной прогулки. Мы бы и дольше катались, но стало прохладно, а я забыла взять с собой вторую шаль.

– Пожалуйста, узнайте, была ли у вас Билли и когда она ушла, – угрюмо сказал Бертрам.

– Хорошо, я узнаю, – пробормотала тетя Ханна. Через несколько минут она снова заговорила: – Бертрам, Роза говорит, что Билли не заходила со вчерашнего дня. А ее нет дома? Вы не знаете, куда она уехала?

– Разумеется нет, иначе я бы вас не спрашивал, – злобно сказал Бертрам и невежливо бросил трубку, не дослушав очередное упоминание святых угодников от тети Ханны.

За следующие десять минут Бертрам оббегал весь дом, от чердака до подвала. Он не нашел ничего, что бы его успокоило или дало ему подсказку. Пробило четыре, половина пятого, пять. В пять Бертрам начал искать Элизу, но его поиски были напрасны. В половину шестого он стал ждать Уильяма, но и Уильяма не было.

Бертрам нервно бродил по дому. Он немного испугался, но злился гораздо сильнее. Билли допустила, чтобы мисс Уинтроп пришла в назначенное время и не обнаружила ни хозяйки, ни записки, ни даже горничной, которая могла бы открыть ей дверь! Это непростительно! Импульсивность, порывистость и девичья безответственность временами очень милы, но никак не сейчас! Билли больше не девочка! Она замужняя женщина! Ее муж имеет какие-то права. Очень приятно ему было извиняться за жену и одновременно отмахиваться от абсурдных историй Бесси Бейли?! Что подумает мисс Уинтроп? А что она может подумать? Бертрам скрипел зубами от досады, обдумывая свое положение.

Ничуть не помогало и то, что он был голоден.

Он ел несколько часов назад, немного и невкусно. Но в кухне было тихо, там не велось никаких приготовлений к обеду (а должны были!), и это его не успокаивало. Он и представить не мог, где же Билли.

Раз или два он думал позвонить ее друзьям, но что-то его удерживало. Впрочем, он попробовал позвонить Мари, зная, что она, скорее всего, в новом доме и не ответит на его звонок. Отсутствие ответа его не удивило.

Бертрам, конечно, ни на одно мгновение не поверил в дурацкую историю Бесси Бейли. Но его задевало, что она могла предположить такое и что мисс Уинтроп и глупые дети все это слышали. Половину дружков Бесси он узнал – это были дети соседей, и он прекрасно понимал, что сегодня вечером жители Бекон-стрит будут над ним смеяться, сидя за столом. При мысли об этих столах он взвыл. Стол у него, правда, был, а вот никакого обеда на нем не было.

В личности таинственного мужчины Бертрам не сомневался. Это наверняка был Аркрайт или Калдервелл, и, возможно, тут как-то замешана и утомительная Алиса Грегори.

Вот бы Билли…

Пробило шесть, потом половина седьмого. Бертрам по-настоящему испугался и еще сильнее разозлился. И он по-прежнему был голоден. Он впал в ту слепую ярость, в которую испокон веков впадают голодные мужчины.

В десять минут восьмого в замке щелкнул ключ, и в холл вошли Уильям и Билли.

Было почти темно. Бертрам не видел их лиц. Он не стал включать света.

– Ну, – резко сказал он, – вот так ты, Билли, принимаешь гостей? Я приехал домой и обнаружил, что мисс Уинтроп уходит. Ей никто не открыл дверь. Где ты была? Где Элиза? Где мой обед? Билли, я не хочу ругаться, но есть пределы даже моему терпению, и эти пределы достигнуты. Я не могу не заметить, что, если бы ты чуть больше занималась домом и мужем и чуть меньше веселилась с Калдервеллом, Аркрайтом и Алисой Грегори… А где Элиза? – злобно спросил он, включая свет.

Наступила мертвая тишина. Когда Бертрам заговорил, Билли и Уильям остановились и больше не шевелились. Теперь Уильям хотел что-то сказать, но Билли его перебила. Она спокойно посмотрела мужу в глаза.

– Я спущусь вниз и подам тебе обед, – тихо сказала она, – Элиза сегодня не придет. Пит умер.

Бертрам бросился к ней.

– Умер! Билли! Так ты была с ним? Билли!

Но жена его не услышала. Она прошла мимо, не поворачивая головы, и поднялась наверх, оставив его объясняться с печальным Уильямом.

Глава XV

После грозы

Извинения молодого мужа были многообразны и приниженны. Бертраму было очень стыдно за себя, и у него было достаточно мужества, чтобы это признать.

Почти что на коленях он просил Билли простить его. В порыве самоуничижения он пришел в кухню тем вечером и жалобно умолял поговорить с ним, хотя бы взглянуть на него, дать ему понять, что он еще не окончательно презираем, хотя он сам прекрасно понимал, что ничего, кроме презрения, не заслуживает.

Поначалу Билли не разговаривала с ним и даже не удостаивала его взглядом. Очень тихо она готовила какое-то простое блюдо, не обращая на Бертрама никакого внимания. То, что она не оглохла, а только притворяется глухой, стало ясно несколько позднее, когда после особенно трогательного восклицания тени у ее ног, Билли то ли хихикнула, то ли всхлипнула. И тогда все закончилось, Бертрам схватил ее в объятия, а на пол упали и откатились в сторону и нож, и наполовину очищенная печеная картофелина.

Естественно, что после этого оскорбленная жена не могла больше сохранять гордое молчание. Вместо это последовали слезы, грустные улыбки и печальный рассказ о смерти Пита и его последних напутствиях, а потом – повествование Бертрама о пытке, которую он пережил от рук мисс Уинтроп и Бесси Бейли в пустом одиноком доме (без ужина). Через некоторое время голодный Уильям обнаружил их в углу кухни, и холодная картофелина так и валялась на полу.

Разрываемый голодом и нежеланием мешать возможному примирению, Уильям не знал, что ему делать, но тут Билли обернулась и заметила его. Одновременно она заметила пустую газовую плиту и горку полуочищенной картошки, для которой давно зажгли огонь. Она немедленно вырвалась из рук мужа.

– Господи! Бедному дяде Уильяму так и нечего поесть!

Они пообедали все вместе, то и дело вздыхая и смахивая слезы, потому что все вокруг напоминало им о прилежных старых руках, которые больше никогда не станут заботиться об их комфорте.

Обед получился тихим, и съели совсем немного, хотя все трое пытались храбриться и вести себя весело.

Бертрам много говорил, пытаясь убедиться, что он не виноват в том, что на лицо Билли набежала тень.

– Ты же на самом деле меня простила, правда? – спросил он, следуя за ней на кухню, когда все наконец поели.

– Да, дорогой, конечно, – вздохнула Билли, пытаясь улыбнуться.

– И ты все забудешь?

Она не ответила.

– Билли! Ты забудешь? – умоляющим голосом настаивал Бертрам.

Билли покраснела и прикусила губу. Ей явно было неприятно.

– Билли! – воскликнул он.

– Бертрам, я не могу этого забыть… пока, – тихо сказала она.

Бертрам нахмурился. Сначала казалось, что он всерьез этим озабочен и начнет спорить, но потом он улыбнулся и тряхнул головой – честно говоря, с Бертрама было довольно того, что про себя он называл «сценами» и «трагедиями». Как и любой мужчина, он хотел вернуться к прежнему, предав забвению все неприятности.

– Тебе же придется забыть, – заявил он весело, – потому что ты обещала меня простить, а нельзя простить, не забыв. Вот! – сказал он, уверившись, что теперь все пойдет, как прежде.

Билли не ответила. Она отвернулась к раковине и занялась посудой. Она не знала, сможет ли когда-нибудь забыть слова Бертрама? Как вообще забыть эти ужасные слова? «Если бы ты чуть больше занималась домом и мужем и чуть меньше веселилась с Калдервеллом, Аркрайтом и Алисой Грегори…» Ей казалось, что эти слова вечно будут звучать у нее в ушах, что они навеки выжжены в ее душе. И Бертрам ни разу не упомянул об этих словах, извиняясь. Он не сказал, что не имел этого в виду. Не сказал, что ему жаль. Он просто о них забыл и надеялся, что она тоже забудет. Как будто она могла это сделать! «Если бы ты чуть больше занималась домом и мужем и чуть меньше веселилась с Калдервеллом, Аркрайтом и Алисой Грегори…» Разве это можно забыть?