Элинор Портер – Мэри Мари (страница 27)
И я снова расплакалась.
Мама попыталась меня успокоить, погладила по плечу и сказала, чтобы я больше не волновалась. Она все поняла, в отличие от меня. На самом деле мама начала понимать многое из того, чего не понимала раньше. Со стороны отца было очень-очень мило поступить так, и мне не стоило беспокоиться о том, что я ее расстрою. Она всем довольна и верит, что отец хотел, чтобы так и было. Мама сказала, что мне больше не нужно думать, кем быть – Мэри или Мари, а нужно просто быть хорошей и любящей девочкой для них обоих. Это все, о чем она просит, и она уверена, что отец тоже хочет только этого.
Я поделилась своими мыслями, что отец рад тому времени, которое мы проводим с ним, что он будет скучать по мне. Я рассказала ей о его словах, сказанных сегодня утром на вокзале, – о том, что нужно ценить любовь, что человек не понимает, как люди ему дороги, пока он не потеряет их, что он усвоил свой урок и все такое.
Мама снова раскраснелась, но выглядела довольной. Я знала это. Она произнесла много красивых слов, которые уже говорила однажды, перед моим отъездом, что смысл жизни не в том, чтобы быть счастливым самому, а в том, чтобы дарить счастье другим. И я как будто снова оказалась во время церковной службы, среди тихой музыки, цветных витражей и коленопреклоненных людей. Я была так счастлива! И это чувство длилось весь вечер, пока я не уснула.
Впервые мне пришла в голову прекрасная мысль: если мама старалась угодить отцу, а он – ей, разве не прекрасно и не чудесно было бы, если бы они влюбились друг в друга заново и поженились? Представляете, какая бы из этого получилась история любви?
Как же я хочу, чтобы то блаженное ощущение, которое я испытывала, продолжалось долго, но, к сожалению, так не бывает. На следующее утро, когда я проснулась, шел дождь, который меня ничуть не обрадовал. Но, когда я вспомнила вчерашний вечер, меня охватил настоящий восторг от прекрасной мысли, с которой я заснула.
Я решила спросить у мамы, может ли такое случиться и готова ли она, если отец согласится. Поэтому, не одеваясь, я побежала к ней и рассказала о своей идее и обо всем остальном. Когда я спросила, могли бы они с отцом заново полюбить друг друга и пожениться, то она ответила: «Какая глупость!» – и сказала, чтобы я не забивала себе голову ерундой. Она ничуть не покраснела, не расплакалась, как накануне, и говорила совсем иначе.
Началась обычная рутина, и мама больше никогда не вела себя так, как в день моего приезда.
Однако вчера кое-что произошло. В этом месяце в Бостоне состоится большая астрономическая конференция, такая же, как много лет назад, когда мой отец познакомился с мамой. Дедушка рассказал, что отец будет одним из главных докладчиков, и сказал маме, что ей стоило бы пойти послушать.
Я не могла понять, шутит он или нет (я никогда не могу понять, когда дедушка шутит). Но тетя Хэтти приняла его слова всерьез и, фыркнув, добавила, что так себе и представляет картину, как Мэдж слушает доклад доктора Андерсона!
И тут произошла забавная вещь. Я посмотрела на маму и увидела, как она резко вздернула подбородок.
– Да, я подумываю пойти, – сказала она самым спокойным и холодным голосом. – Когда он выступает, папа?
Тетя Хэтти ворчала, что не понимает, как она может так поступать, но мама ответила:
– Хэтти, Чарльз Андерсон – отец моей маленькой девочки, и я думаю, что она должна послушать его доклад, поэтому я намерена взять ее с собой.
А потом она снова переспросила дедушку.
Я так волнуюсь! Все время представляю, как мой отец будет стоять на большой сцене рядом с умными, важными людьми, а я буду слушать его! Он будет самым умным и самым красивым среди всех. Вот увидите!
О, на этот раз мне есть о чем написать, так много всего произошло. Не знаю, сколько времени займет рассказ, а еще я слишком волнуюсь, чтобы писать. Но я все равно собираюсь все-все рассказать.
Отец здесь, в Бостоне. Я не знаю, когда он приехал. Позавчера был первый день конференции, и он уже был здесь. В газете написали, что приехал доктор Андерсон, и опубликовали его фотографию. Там было много других, но его фотография была самая лучшая и находилась в центре страницы (а я говорила, что так и будет).
Мама увидела ее первой. Ну, мне так кажется. Она держала газету в руках и смотрела на нее, когда я вошла в комнату; завидев меня, мама быстро положила ее на стол. Если бы она не отреагировала так быстро и не выглядела при этом так странно, я бы ничего и не заподозрила. После того как она ушла, я подошла к столу и увидела газету с фотографией отца прямо на первой странице – и это была самая большая фотография. Конечно, я поняла, на что она смотрела.
Я тоже посмотрела на фотографию и прочитала все, что было написано в газете. Это было чудесно. А я и не знала, что отец такой важный человек. Я гордилась им как никогда.
Там было написано о звездах и кометах, которые он открыл, о книгах по астрономии, которые он написал о том, что он был ректором колледжа в Андерсонвилле и что на следующий день он собирается выступить с докладом. Я прочитала эту статью полностью и сразу же решила, что вырежу ее и сохраню.
Вечером я пошла в библиотеку, чтобы забрать газету, но ничего не вышло. Она лежала на прежнем месте, но нужной страницы уже не было. Ее и след простыл. Кто-то вырвал страницу. Тогда я даже не подумала о маме, но теперь верю, что это была она, потому что…
Но я не должна сейчас рассказывать вам про это. Сюжет – он как еда. Положено есть – то есть рассказывать – в правильном порядке и не подавать мороженое вместо супа. Поэтому я пока не буду рассказывать, почему подозреваю маму в том, что это она вырвала страницу с фотографией отца.
На следующее утро отец читал лекцию, и мы с мамой пошли ее послушать. Конечно, дедушка тоже был там, но он сидел с другими астрономами. А тетя Хэтти вовсе не пошла. Так что мы с мамой были вдвоем и сидели сзади, на галерке. Я хотела сесть впереди, как можно ближе, лучше всего – на самый первый ряд, о чем и сообщила маме, но она только вскликнула: «Боже, нет!» – отошла еще на два ряда назад и спряталась за колонной.
Наверное, она боялась, что отец увидит нас, но я-то именно этого и хотела. Я хотела, чтобы он в самый важный момент своей лекции посмотрел вниз и увидел прямо перед собой свою маленькую Мэри и ту, которая была его любимой женой. Вот это было бы по-настоящему интересным для моего сюжета, особенно если бы он вздрогнул, или покраснел, или побелел, или начал заикаться, или запнулся, или замолчал, или еще что-нибудь сделал, чтобы показать, что увидел нас – и ему не все равно.
Здорово было бы…
Но мы сели там, где хотела мама, за колонной. И конечно, отец вообще нас не видел.
Это была прекрасная лекция. Я не собираюсь делать вид, что все поняла. На самом деле я ничего не поняла. Но голос отца был очень красивый, и выглядел он невероятно величественно, и свет красиво падал на его благородный лоб, и он выражался такими чудесными и умными словами. Слушатели хлопали, переглядывались, кивали, а пару раз даже рассмеялись. Когда отец закончил, то все снова захлопали, очень-очень громко. Я так гордилась им, что мне захотелось встать и крикнуть: «Это мой отец! Отец!» – и погромче. Но, конечно, я этого не сделала. Я просто хлопала вместе со всеми и жалела, что у меня не такие большие руки, как у джентльмена рядом со мной, и что я хлопаю так тихо.
Потом выступил еще один человек, но уже не так хорошо, как отец, а потом все закончилось, люди встали, начали собираться. Толпа собиралась у прохода, а я увидела, что отец стоял перед сценой и пожимал руки посетителям.
Тогда я посмотрела на маму, которая страшно побледнела, но глаза у нее лихорадочно блестели. Кажется, ей показалось, что я что-то сказала, потому что она покачала головой:
– Нет-нет, я не могу, но ты-то можешь, дорогая. Беги и поговори с ним, но не задерживайся. Помни, мама ждет тебя.
Тогда я поняла, что она все прочитала на моем лице, потому что мне очень хотелось поговорить с отцом. И я, конечно же, пошла.
Сначала он меня не заметил. Очередь была очень длинной, а какой-то толстый господин так долго говорил с отцом, что какое-то время она и вовсе не двигалась. А потом я оказалась всего в каких-то трех шагах от него, и он заметил меня. Мне так понравилось выражение его лица в этот момент! Он так удивился и обрадовался! Мне даже захотелось заплакать. (Подумать только – заплакать! Из-за того, что я увидела отца! Подумать только!)
Двум людям передо мной он уделил не очень много внимания, а потом сразу выдернул меня из очереди, и мы одновременно заговорили о том, как рады видеть друг друга. Я точно знаю, что взглядом он искал маму. Потому что, едва заметив меня, он посмотрел поверх моей головы на женщину, стоявшую позади. И все время, пока он говорил со мной, его взгляд перебегал с меня на толпу в зале. Но отец не увидел ее. Я поняла это по выражению его лица и сказала, что мне пора уходить. Тогда он спросил:
– А твоя мать… хотя, наверное, нет… она не здесь? – задавая этот вопрос, он краснел все сильнее.
Я сказал, что она здесь и ждет меня, поэтому мне пора.
Тогда он сказал:
– Да-да, конечно, до свидания.
Но отец все еще держал меня за руку, а его глаза блуждали по всему залу, поэтому мне пришлось повторить, что мне правда пора, и с силой вытянуть свою руку, прежде чем я была на свободе. Наверное, я бы не смогла уйти, если бы в это мгновение к нему не подошли другие люди.