Элинор Портер – Мэри Мари (страница 14)
Но какой в этом смысл? Я могу раздумывать и гадать весь день, но так и не приблизиться к истине. Я должна подождать и тогда узнаю, что принесет нам ночь. Обычно так говорят в настоящих романах.
И что же принесла эта ночь? Ох, что она принесла! Поистине, принесла такое, о чем я и подумать не могла!
А все было так.
Тем вечером за ужином тетя Джейн с решительным видом откашлялась, как всегда делает, когда готовится к разговору с отцом. (Тетя Джейн разговаривает с отцом немногим больше, чем мама.)
– Чарльз… – начала она.
Рядом с тарелкой отца лежала статья по астрономии, и он был так занят чтением, что не расслышал, поэтому тете Джейн пришлось заговорить снова – на этот раз немного громче.
– Чарльз, мне нужно тебе кое-что сказать.
– Э? Что? Э-э-э… да. Да, Джейн, слушаю.
Взгляд отца говорил что-то вроде «Я вытерплю, даже если это убьет меня». Он поставил указательный палец рядом со строчкой, на которой остановился.
Как можно серьезно разговаривать с человеком, который готов лишь минуту потерпеть, чтобы потом вернуться к тому, что действительно для него важно? Представляете, мне стало всерьез жалко тетю Джейн!
Она снова прочистила горло.
– Мэри пойдет в школу завтра утром, – сказала она.
– Конечно-конечно… – нетерпеливо начал отец, косясь на статью, – конечно, пойдет…
Внезапно он осекся, покраснел, потом побелел и сверкнул глазами.
– В школу? – жестче спросил он. – Нет, Мэри не пойдет в школу завтра утром.
И снова начал читать. Очевидно, для него тема была закрыта, а вот для тети Джейн – нет.
– Чарльз, ты хочешь сказать, что она больше не будет ходить в школу?
– Именно так. – Отец не поднимал взгляда от статьи.
– Чарльз, но нельзя же так!
– Почему бы и нет? Школа все равно закончится через неделю-другую.
Тетя Джейн поджала губы.
– Вопрос не в этом, – ледяным тоном сказала она. – Чарльз, ты меня удивляешь. Ты потакаешь детским капризам. Она просто не хочет ходить в школу. Это дело принципа. Ты понимаешь, к чему это приведет…
– Джейн! – резко сказал отец. – Я многое понимаю, чего, возможно, не понимаешь ты. Вопрос закрыт. Я не хочу, чтобы Мэри продолжала ходить в школу этой весной. Вот и все.
– Разумеется. – Тетя Джейн снова поджала губы. – Не будешь ли ты так любезен сказать, как она должна коротать дни?
– Что она должна делать? Ну… эээ… То, что и всегда: читать, шить, учиться…
– Учиться? – спросила тетя Джейн с гадкой улыбочкой, которую только слепой не заметил бы.
Но отец был на высоте. Я чуть со стула не упала, услышав его слова.
– Именно. Учиться. Я сам буду слушать ее выученные уроки… в библиотеке, днем. И давай покончим с этим.
С этими словами он отодвинул тарелку, сунул в карман статью и вышел из-за стола, не дожидаясь десерта. Мы с тетей Джейн остались одни.
Я ничего не сказала. Победители не должны хвастаться – а я победила в том, что касалось школы. Но, подумав о словах отца – о том, что я должна буду каждый день отвечать ему урок, – засомневалась, победила я или проиграла. Отвечать уроки отцу? Я и представить себе этого не могла.
Тетя Джейн тоже ничего не сказала. Думаю, она не знала, что сказать.
Честно говоря, это была странная ситуация. Мы обе знали, что я больше не вернусь в школу, только я знала причину, а вот тетя Джейн нет. (Конечно, я не стала ей рассказывать о маме и миссис Мэйхью.) Наверное, мир был бы забавным местом, если бы мы могли читать мысли друг друга. Нам обеим оставалось только размышлять, потому что никто из нас не заговорил бы друг с другом. Но, думаю, мои мысли ее здорово бы разозлили.
В общем, ужин завершился в мрачном молчании. Затем тетя Джейн поднялась в свою комнату, а я – в свою. (Видите, какой безумной и захватывающей жизнью живет Мэри! А ведь мама хотела, чтобы каждая минута жизни Мари была чудесной.)
На следующее утро после завтрака тетя Джейн сказала:
– Ты проведешь утро за учебой, Мэри. Выучи уроки как следует, чтобы не раздражать отца.
– Да, тетя Джейн, – вежливо сказала Мэри и послушно ушла наверх, но даже она не знала, как надо учить уроки.
Я попросила Кэрри принести все мои книги из школы, когда узнала, что не вернусь туда. Конечно, нам задали уроки, и я подумала, что отец захочет, чтобы я их выучила самостоятельно, и даже представить не могла, что он мог бы учить меня.
Как задать ему вопрос, если я что-то не пойму? Я не могла себе даже представить, каково это – отвечать уроки отцу… Отцу!
Если бы я знала заранее, то мне не стоило бы волноваться. Думала ли я… но так нельзя писать. Я читала в книге «Как написать роман», что нельзя «предвосхищать события». (Я думала, люди всегда хотят знать, что будет дальше…)
Но продолжим.
Отец вернулся домой в четыре часа. Я увидела, как он идет по дорожке, подождала, пока он уйдет в библиотеку, и спустилась. Но его там не было…
Через минуту я увидел, как он идет по лужайке к обсерватории. Я не знала, что делать. Мэри сказала, что надо идти за ним, но Мари возразила. И хотя сейчас я Мэри, я позволила Мари высказать свое мнение.
Броситься за ним и сказать, что он забыл послушать мои уроки? Сказать такое отцу? Ну уж нет! Кроме того, я не виновата. Я-то была готова. Это он не стал меня слушать, хотя мог вспомнить и вернуться. Ну а если он появится, я буду на месте. Я достала из стеклянного шкафа сурового вида книгу и читала, пока не прозвенел звонок к ужину.
Отец опоздал к ужину на пять минут. Не знаю, смотрел ли он на меня или нет. Я не осмеливалась поднять глаза, пока тетя Джейн не сказала холодно:
– Надеюсь, Чарльз, твоя дочь как следует выучила уроки.
Тогда я вынуждена была взглянуть на него, просто не могла смотреть куда-то еще, и встретила его смешной и испуганный взгляд. Его глаза всего на одно мгновение весело блеснули, и я поняла, что отец вместе со мной смеется над нашим маленьким секретом. Но это продлилось всего секунду. В следующее мгновение он перевел очень серьезный взгляд на тетю Джейн.
– У меня нет причин жаловаться на то, как моя дочь выучила сегодня уроки, – сказал он очень тихо и снова взглянул на меня. Мне пришлось быстро отвести взгляд, иначе я бы рассмеялась.
Поднявшись из-за стола, он сказал мне:
– Я буду ждать тебя завтра в библиотеке в четыре, Мэри.
И Мэри ответила: «Да, отец» – вежливо и корректно, как и положено; а Мари в это время громко хихикала.
На следующий день в четыре я снова увидела, как отец идет по дорожке к дому, и спустилась в библиотеку.
Он сидел в своем любимом кресле перед камином. (Отец всегда сидит там, независимо от того, горит огонь в камине или нет. Иногда очень смешно наблюдать, как он смотрит на серый пепел.) Мне пришлось дважды с ним заговорить, прежде чем он поднял взгляд и рассеянно глянул на меня.
– А, конечно, ты пришла с учебниками. Помню-помню.
Но в его глазах не было ни искорки, ни малейшего намека на вчерашнюю улыбку. Я расстроилась, потому что так этого ждала. Внезапно почувствовав боль в сердце, я поняла, что весь день мечтала увидеть ту понимающую улыбку. Представляете, каково это – обрести отца и сразу же его потерять? А я его потеряла. Я поняла это в тот момент, когда он, вздохнув, нахмурился, поднялся с кресла и сказал:
– Да, разумеется.
Передо мной снова был доктор Андерсон – человек, знающий все о звездах, который развелся с мамой и называл меня Мэри.
Он взял учебники, выслушал мои ответы и сказал, что выучить на завтра. И так происходит уже два дня.
Как же я устала быть Мэри! А у меня впереди еще целых четыре месяца. Я не получила сегодня письмо от мамы. Может быть, поэтому мне сегодня особенно тоскливо.
Уроки в школе закончились, и моя учеба тоже. Не то чтобы я буду скучать по ней. Вообще нет. Дня три или четыре отец спрашивал уроки как обычный учитель, а потом начал говорить сам: иногда по теме уроков, а иногда о звездах и луне. Ему эта тема была так интересна, что порой я ожидала снова увидеть в его глазах тот блеск. Но этого не случалось.
Иногда он говорил не о звездах и луне, а о маме и Бостоне. Да-да. Он много говорил о маме. Сейчас, оглядываясь назад, я это понимаю. Он снова и снова спрашивал меня о том, чем она занималась, о вечеринках и гостях, которые приходили к ней. Он снова спрашивал о мистере Харлоу, концерте, молодом скрипаче: как его зовут, сколько ему лет и нравится ли он мне.
А потом, прямо посреди вопроса, вернее посреди моего ответа, он вдруг вспоминал, что я отвечаю ему уроки, и говорил:
– Мэри, ну какое отношение это имеет к учебе?
Как будто я в этом виновата! (Я уже заметила, что мы, женщины, всегда виноваты.) Потом он строго спрашивал меня по учебнику, наверное минут пять, прежде чем задать еще один вопрос о вечеринке или скрипаче.