Элинор Портер – Мэри Мари (страница 10)
Тетя Джейн сказала, что мне отвели мою старую комнату, поэтому как только мы зашли в дом и я сняла шляпку и пальто, то сразу же туда поднялась. Когда принесли чемодан, я не торопясь разложила вещи. Мне ни капельки не хотелось снова спускаться к тете Джейн. Если честно, то я даже немного поплакала. Мамина комната была напротив и выглядела такой пустой. Эта встреча с родными разительно отличалась от той, что случилась в Бостоне полгода назад.
Наконец мне пришлось спуститься к обеду – то есть к ужину, – и, кстати, тут я опять сделала промах. Я вслух назвала его обедом и даже не думала, что не права, пока не увидела лицо тети Джейн.
–
– Да, тетя Джейн, – вежливо ответила Мэри (я не буду говорить, что сказала Мари).
Вечером, кроме чтения, мы ничем не занимались, поэтому легли спать в девять часов. Я хотела забежать к Кэрри Хейвуд, но тетя Джейн сказала, что могу это сделать утром. (Интересно, почему молодые люди никогда не могут сделать что-то, когда им этого хочется, а всегда должны ждать до утра, или ночи, или полудня, или какого-то другого времени?!)
Утром я пошла в школу, подгадала, чтобы попасть туда на перемене, и увидела всех девочек, кроме той, что болела, и другой, что была в отъезде. Мы прекрасно провели время, только все говорили одновременно, поэтому я не поняла, о чем шла речь. Кажется, они были рады меня видеть. Я это знаю. Может быть, я продолжу учебу на следующей неделе. Тетя Джейн сказала, что, по ее мнению, это обязательно, ведь сейчас только первое мая. Она собирается поговорить об этом с отцом, когда он приедет на следующей неделе.
Еще она хотела поговорить с ним о моей одежде, но потом решила заняться этим сама и не беспокоить его. Как я и предполагала, ей не нравятся мои платья. Сегодня утром я убедилась в этом. Она зашла ко мне в комнату и попросила показать мои вещи. Боже мой! Как же мне не хотелось этого делать! Мари сказала, что не будет их показывать, но Мэри послушно подошла к шкафу и принялась доставать одно платье за другим.
Тетя Джейн перебирала их кончиками пальцев, вздыхала и качала головой. Закончив осмотр, она снова покачала головой и сказала, что в Андерсонвилле такое не носят, что платья слишком экстравагантны и замысловаты для молодой девушки и она немедленно закажет портнихе несколько приличных нарядов из синей и коричневой саржи!
Синяя и коричневая саржа, подумать только! Но, впрочем, что толку возмущаться? Я же теперь Мэри. Я все время забываю об этом; хотя не понимаю, как это возможно, когда рядом тетя Джейн.
Кстати, сегодня утром произошло кое-что забавное. Речь зашла о Бостоне, и тетя Джейн задала мне вопрос, потом другой, затем еще один и все время заставляла меня говорить, пока я не поняла, что уже полчаса рассказываю о дедушке Десмонде, тете Хэтти, маме, доме, о том, что мы делали, и о многом другом. Всего два дня назад она говорила, что ее не интересуют ни дедушка Десмонд, ни его дом, ни его дочь!
Смешная она, тетя Джейн.
Приехал отец. Это случилось вчера. Я не знала об этом, поэтому бегом спустилась по лестнице, слегка подпрыгнув на последней ступеньке, и увидела его прямо перед собой. Думаю, он был удивлен не меньше меня. Во всяком случае, он так себя вел: застыл на месте и, то краснея, то бледнея, смотрел на меня.
– Ты?! – воскликнул он, а потом, кажется, все вспомнил. – Ах да, конечно. Ты же должна быть здесь. Как дела, Мэри?
Он подошел и протянул руку, и я подумала, что на этом все и закончится, но, немного поколебавшись – это было довольно забавно, – он наклонился и поцеловал меня в лоб. Затем отец повернулся и быстрыми шагами направился в библиотеку; больше я его не видела до самого обеда, когда он снова спросил: «Как у тебя дела, Мэри?»
А затем, кажется, снова забыл обо мне. По крайней мере, он больше ничего не говорил. Три или четыре раза, поднимая глаза, я обнаруживала, что он смотрит на меня, но он тут же отводил глаза, прочищал горло и начинал есть или разговаривать с тетей Джейн.
После обеда – то есть
Тетя Джейн ушла наверх, и я осталась одна. Мне ни капельки не хотелось читать; к тому же в доме нет ни одной книги или журнала, которые хочется открыть. Они, стоя за стеклянными дверцами в библиотеке, словно кричат: «Не прикасайся ко мне!» Я ненавижу шить, то есть Мари ненавидит, а тетя Джейн говорит, что Мэри должна учиться.
Некоторое время я просто бродила по разным комнатам, разглядывая стулья, столы и ковры – все стояли ровненько, словно их поровняли по линейке. Мари подергала абажур, отодвинула стул и загнула уголок ковра, но Мэри вернула все на место, так что долго веселиться не пришлось.
Через некоторое время я открыла дверь в гостиную и заглянула внутрь. Когда мама жила здесь, дверь всегда была открыта; но тетя Джейн этой комнатой не пользуется. Однако я знаю, где находится кнопка электрического выключателя, поэтому включила свет.
Раньше это была ужасная комната, а теперь она стала еще хуже из-за заброшенного вида. Пока я не включила свет, кресла и диваны в льняных чехлах казались призраками. А когда свет зажегся, я увидела, что все жуткое старое барахло было на месте: табличка с гроба прадеда Андерсона лежала на черном бархате, восковой крест и искусственные цветы, которые использовались уже на трех похоронах Андерсонов, венок, сплетенный из волос семнадцати умерших Андерсонов и пяти живых[4]. Няня Сара рассказывала мне об этом.
Как я уже говорила, все лежало на прежних местах; поежившись, я подошла к старому маминому пианино, открыла крышку и коснулась клавиш. Я люблю играть. Нот здесь не было, но они мне и не нужны: я знаю пьесы наизусть; только они все веселые и живые, под них хорошо танцевать. Это музыка Мари. Я не знаю ни одной пьески, которую могла бы сыграть Мэри.
Но мне захотелось поиграть, я вспомнила, что отец в обсерватории, а тетя Джейн наверху, в другой части дома, и ничего не услышит. Я начала потихоньку, сыграла самую медленную пьесу, которую знаю, вскоре, быстро забывшись, уже веселилась от души и играла как хотела.
Вдруг у меня возникло странное чувство, будто кто-то наблюдает за мной, но я не могла обернуться, чтобы проверить.
Закончив пьесу, я посмотрела назад, но никого не увидела. Восковой крест был на месте, как и табличка с гроба и этот ужасный венок из волос; вдруг мне показалось, что комната полна людей, которые внимательно за мной наблюдают. Я затряслась от страха, кое-как мне удалось закрыть пианино и добраться до двери.
Уже через минуту я вышла в тихий коридор и на цыпочках подкралась к лестнице. Тогда я поняла, почему мне показалось, что кто-то подслушивает. Так и было! В библиотеке в большом кресле перед камином сидел отец! Почти полчаса я играла марши и танцевальную музыку! Боже! Затаив дыхание я замерла, но отец не двинулся с места и не повернулся, и через минуту я уже миновала дверь и поднялась по лестнице.
Остаток вечера я провела в своей комнате; и уже второй раз за эту неделю плакала, пока не уснула.
Что ж, теперь у меня есть они – платья из синей и коричневой саржи и ботинки из телячьей кожи, ужасно некрасивые и жесткие. И жаркие! Тетя Джейн сегодня сказала, что допустила ошибку, не купив еще платьев из бумазеи, но она обязательно сделает это позже – тогда у меня будет и то и другое.
Так или иначе, платья из бумазеи не могут быть хуже платьев из саржи. Это точно. Я ненавижу саржу. Новые платья ужасно некрасивые! Не знаю, может, это и к лучшему. Гораздо легче быть Мэри в коричневой сарже и нелепых башмаках, чем в мягких, изящных вещах Мари.
Честно говоря, я уже чувствую себя настоящей Мэри.
Интересно, не поэтому ли девочки в школе кажутся такими странными? Или они такие и есть. Я трижды подходила к компании одноклассниц, но они сразу же прекращали разговор, краснели и начинали расходиться по одной, пока я не оставалась одна, как обычно со мной бывало в Бостоне. Но здесь для этого должна быть какая-то другая причина, ведь они уже знали о разводе, и это их ничуть не смущало.
Сегодня утром я узнала, что Стелла Мэйхью вчера устроила вечеринку, но меня не пригласила. Конечно, не всегда получается пригласить всех, но это был по-настоящему большой праздник, и я не знаю ни одной девочки в школе, которую бы не пригласили. Кроме меня. Думаю, ничего страшного в этом нет.
Стелла новенькая и переехала сюда уже после моего отъезда. Она из богатой семьи и очень популярна, поэтому, конечно, у нее полно друзей, которых нужно было пригласить, а меня она не очень хорошо знает. Думаю, что так и было. Возможно, про других девочек я просто выдумываю. Или дело в моем коричневом саржевом платье, хотя я впервые надела его недавно. Но, как уже говорила, я чувствую себя Мэри.
Неделю я не осмеливалась прикоснуться к пианино, сделала это только раз, когда тетя Джейн была на миссионерском собрании, а отец уехал в колледж. Я отлично провела время!