Рекомендации о приватизации привели бы к разделу пастбища пополам — одна половина для первого скотовода, а другая половина — для второго. Теперь каждый скотовод будет скорее играть против природы, чем против другого игрока. Им необходимо будет инвестировать в заборы и их обслуживание, а также в средства контроля и обеспечения сохранения имеющегося распределения пастбища (B. Field, 1984, 1985). Предполагается, что каждый скотовод теперь будет выбирать X/2 животных для выпаса как результат стимула к собственной прибыли[11]. Также предполагается, что пастбище однородно относительно имеющихся кормов. Если осадки выпадают неравномерно, то одна часть пастбища может быть покрыта густой сочной травой, тогда как другая часть не сможет прокормить X/2 животных. В следующем году дождь может пройти где угодно. Поэтому в каком-то году у одного из скотоводов может не быть прибыли, а другой заработает много. Если плодородие пастбища неоднородно и резко меняется из года в год, то распределение общего пастбища может обеднить обоих скотоводов и привести к перевыпасу в тех местах, где корма временно плохие. Конечно, скотовод, имеющий избыточные корма в одном году, может продавать их другому скотоводу. Кроме того, у них есть возможность создать систему страхования, чтобы распределить риски в условиях неопределенности. Однако затраты на внедрение нового рынка или новой системы страхования будут значительны и не нужны до тех пор, пока скотоводы распределяют корма и риски с помощью совместного использования больших пастбищных угодий.
Трудно точно определить, что именно аналитики имеют в виду, когда отмечают необходимость развития частных прав на некоторые общие ресурсы. Очевидно, что, когда речь идет о земле, они подразумевают раздел земли на отдельные участки с отдельными правами владения, пользования и распоряжения ими по собственному усмотрению индивидуального владельца (при условии соблюдения общеобязательных юридических норм относительно правил использования и отчуждения земли). В случае же нестационарных ресурсов, таких как водные запасы и рыболовецкие угодья, что подразумевается под внедрением частных прав — не понятно. По словам Колина Кларка (Colin Clark), «„Трагедия общего“ особенно ярко проявляется в отношении морских рыбных ресурсов, где о внедрении индивидуальных прав собственности практически не может быть и речи» (1980, с. 117). Что касается нестационарных ресурсов, то разные права на них можно установить предоставлением отдельным лицам прав на использование определенных видов оборудования, ресурсов в определенное время и в определенном месте или на получение определенного количества ресурсных юнитов (если их можно подсчитать). Но даже если отдельные права унифицированы, определены количественно и их можно отчуждать, то ресурсная система по-прежнему находится скорее в совместном владении, чем в индивидуальном[12]. Опять же, касательно рыболовства Кларк утверждает, что «общее владение является фундаментальным фактом, который касается почти каждого режима управления рыболовным ресурсом» (1980, с. 117).
Аналитики, сталкиваясь с эмпирической ситуацией со структурой, считающейся дилеммой общего, часто призывают к решению с помощью внешнего фактора: «единственный путь» для решения дилеммы общего — это делать X. В основе таких утверждений лежит уверенность в том, что именно X является необходимым и достаточным для решения этой дилеммы. Но содержание X вряд ли может быть достаточно разнообразным. Одни аналитики считают, что центральная власть должна взять на себя ответственность и внедрить унитарные решения для конкретного ресурса. Другие предполагают, что центральная власть должна распределить ресурс и позволить людям действовать по собственному усмотрению в рамках четко определенных норм относительно прав собственности. И те, и другие — сторонники централизации и приватизации — придерживаются основного принципа, согласно которому институциональные изменения должны прийти извне и быть навязанными заинтересованным лицам. И хотя все они разделяют веру в необходимость и эффективность «государства» в деле изменения институций для повышения эффективности, желаемые институциональные изменения оказываются на практике диаметрально противоположными.
Если одна рекомендация правильная, то другая, соответственно, нет, потому что противоречивые позиции не могут быть правильными одновременно. Я не спорю ни с одной из них. Как по мне, обе слишком радикальны в своих утверждениях. Я считаю, что не может быть одного решения для одной проблемы, а вместо этого есть немало способов решить много разных проблем. Вместо утверждений, что оптимальные институциональные решения может разработать и внедрить внешняя власть, я утверждаю, что правильное внедрение институций — это тяжелый, длительный процесс, провоцирующий конфликты. Это процесс, который требует достоверных сведений о времени и месте, а также широкого спектра принятых общественной культурой правил. На практике новые институциональные механизмы не работают так, как в абстрактных моделях, кроме случаев, когда модели детально определены и эмпирически действующие, а участники понимают, как сделать так, чтобы новые правила работали.
Вместо утверждений о том, что индивидуальные пользователи ОР неизбежно попадают в ловушку, из которой не могут выбраться, я утверждаю, что способность индивидуумов выпутываться из различных дилемм разная в различных ситуациях. Примеры, которые мы обсудим в этой книге, иллюстрируют как успешные, так и неудачные попытки избежать трагичных результатов. Вместо презумпции беспомощности людей я хочу узнать больше о «полевом» опыте отдельных лиц. Почему усилия одних по решению проблем общего провалились, а другие достигли успеха? Что мы можем почерпнуть из опыта, который поможет стимулировать разработку и использование лучшей теории коллективных действий — такой, что определяет ключевые переменные, которые усиливают или ослабляют способность отдельных лиц решать проблемы?
Институции редко бывают только частными или только государственными — «рынок» или «государство». Многие успешные институции ОР являются пестрыми смесями «частноподобных» и «государствоподобных» институций, отрицая классификацию стерильной дихотомии.
Под «успешными» я имею в виду институции, которые позволяют индивидуумам достигать продуктивных результатов в ситуациях, когда всегда есть соблазн для «безбилетничества» и уклонения. Конкурентный рынок — воплощение частных институций — сам по себе общественное благо. Если на рынке есть конкуренция, то отдельные лица могут свободно войти и выйти из него независимо от того, вносят ли они свой вклад в поддержание рынка. Ни один рынок не может долго существовать без основных общественных институций для его поддержания. На практике общественные и частные институции не существуют в изолированных мирах, а часто бывают смешанными и зависят друг от друга.
А сейчас, чтобы открыть обсуждение институциональных возможностей решения дилемм общего, я хочу представить пятую игру, в которой скотоводы сами заключают обязательные для выполнения соглашения. В них они обязуются придерживаться стратегии «сотрудничества», которую сами и разработали. Чтобы подать эту договоренность в рамках «несотрудничающей» игры, в структуру нужно привлечь дополнительные возможности. В рамках теории «несотрудничающих» игр обязательный контракт интерпретируется как неуклонно обеспечиваемый внешним фактором — так же, как мы раньше определяли санкции, которые накладывает центральный орган.
Самый простой способ продемонстрировать это — добавить один параметр для выигрыша, а также стратегию к стратегическому набору обоих скотоводов[13]. Этим параметром будет стоимость соблюдения соглашения; она будет обозначена как е. Скотоводы в Игре 5, прежде чем выводить животных на пастбище, должны провести переговоры, чтобы обсудить различные стратегии распределения потенциала пастбища и расходы на обеспечение их соглашения. Контракт вступает в силу лишь по обоюдному согласию скотоводов. Любое предложение одного скотовода, если оно не связано с равным распределением потенциала пастбища и расходов на обеспечение выполнения соглашения, может быть ветировано другим. Следовательно, единственной возможной сделкой — и равновесием в результате игры — для обоих скотоводов является справедливое распределение потенциальной доходности пастбища и расходов на обеспечение выполнения соглашения, пока доля каждого скотовода в выполнении соглашения составляет менее 10[14].
Рис 1.5. Игра 5: с обязательным контрактом и самофинансированием.
Кроме того, в Игре 5 игроки всегда могут гарантировать: худшее, что они способны сделать, — это выбрать «ошибочную» стратегию и, соответственно, получат тогда результат, как в Игре 1. Они не зависят от точности информации, полученной далекими официальными институциями относительно их стратегий. Если первый игрок предложит договор на основе неполной или предвзятой информации, другой может не согласиться. Они заключают свой собственный договор и требуют принудительного исполнения лишь тех условий, на которые сами согласились. Если принудительное исполнение будет слишком дорогим [любое число, равное или больше B(C, C) — B.(O, O), i = 1, 2], то на такой договор не согласится ни один игрок.
