Элина Витина – Двойное испытание для босса. Сюрприз из прошлого (страница 18)

— Мне подушечка нравится, — тут же подхватывает Милана и снова водружает ее на середину дивана как знамя. — Красивенькая.

— Нормальная, — пожимает плечами Мирон.

— Вот видишь! Главное, что детям нравится.

— Но…, — открываю рот, чтобы напомнить Богдану, что хозяином квартиры является он, а значит и нравиться все должно в первую очередь ему, но тут же замолкаю. Естественно, он все выбросит едва чета Кондрашовых окажется за порогом. Может даже заставит меня забрать все домой.

И мне бы радоваться — особенно разнообразным баночкам с кремами, волшебные свойства которых наперебой расхваливали консультанты, но мне почему-то становится грустно. Будто я завидую этому его умению относиться к нашему договору лишь как к мимолетному эпизоду его жизни. Один вечер плавно перетек во второй, а Лейтес все еще с легкостью играет в семью. Мои же дети… привязываются. Я вижу это по тому, как они заглядывают в его глаза. Как жмутся к нему. Как с азартом обсуждают все, что он говорит. Как начинают верить.

Звонок в дверь застает меня на моменте, когда я уже практически хватаю детей за руки и готовлюсь вызволять их из логова большого и страшного Богдана, что посмел… сделать их счастливыми. Такой вот странный у нас Бармалей, но на самом деле, вреда от него не меньше, чем от сказочного злодея. Потому что как только контракт будет подписан, ни я, ни мои дети больше не будут ему нужны.

— О, это, наверное, еда! — восклицает Лейтес и несется к двери так, будто рассчитывает начать трапезу не дожидаясь Кондрашова.

Впрочем, судя по количеству заказанного, он вполне может еще и всех соседей угостить, а нашим гостям все равно хватит угощения.

— Надо все из контейнеров достать и переложить в посуду. У тебя ведь есть посуда?

— Естественно, — закатывает глаза и достает из недр кухонного острова две увесистые коробки. — Здесь сервиз на шесть персон, а здесь набор кастрюль.

— А салатники? —уточняю.

— Хм, — потирает переносицу. — Ты там вазу, кажется, купила…

— Это не ваза, а декоративный поднос для декора!

— Для оливьешки в самый раз, — отмахивается он.

— А сковорода? — продолжаю допытываться, глядя на слишком уж идеальные отбивные. — Или я их по-твоему в кастрюле готовила?

— Думаешь, они будут проверять?

— Ну мало ли…, — тяну неуверенно. — В фильмах герои всегда палятся на каких-то мелочах. Что, если они попросят меня показать как я делала эти отбивные?

— Что, если они попросят нас показать, как мы делали этих детей? — его правая бровь взлетает вверх, а рот растягивается в легкой усмешке.

— Что? — переспрашиваю одними губами. Наверное поэтому Лейтес так пристально на них смотрит. Будто не расслышал мой вопрос. Будто ждет, что я его повторю и на этот раз говорится ловить каждый звук.

Температура в комнате моментально поднимается на несколько градусов, а мое сердце реагирует на это странными скачками.

— Расслабься, — тихо произносит он, наклоняясь к моему лицу. — Ты слишком много думаешь и переживаешь. Никто не будет нас проверять, все нам верят.

— Но…, — начинаю и облизываю пересохшие губы.

— Но, в чем-то ты все-таки права, — задумчиво тянет он, не сводя взгляд с моего рта. — Ты слишком идеальна. В смысле, выглядишь слишком идеально, — тут же поправляется словно боится, что я зазнаюсь. — Совсем не похоже будто ты пару часов провела на кухне.

Сантиметр за сантиметром его лицо приближается к моему и когда между нами остаются лишь жалкие миллиметры, вместо того чтобы оттолкнуть его, я трусливо закрываю глаза.

Секунда, две… и в следующее мгновение я чувствую как моей щеки касается что-то теплое и… вязкое?

— Вот, теперь лучше, — довольно улыбается Лейтес, слизывая со своих пальцев картофельное пюре.

Глава 22

Я. Не. Верю.

Он же не…

— Ты что сделал? — рычу на Лейтеса, стирая пальцами еду со своего лица.

— Добавил немного правдоподобности, — ничуть не смущаясь заявляет он. Улыбается так, будто в лотерею выиграл, даже не пытается изобразить чувство вины.

— Ты… ты, — от возмущения я резко начинаю заикаться, а затем перевожу взгляд на пирожные, которые якобы пекла все утро и с размаху макнув пятерню в густой шоколадный крем, заношу свою руку, чтобы размазать это великолепие по его самодовольной физиономии.

Но за секунду до того как мои пальцы касаются его лица, он перехватывает мое запястье и зафиксировав его в своей лапище, подносит к своему рту и… слизывает крем. С моих, мать его, пальцев!

Не просто слизывает. Лейтес делает из этого настоящее шоу.

Или может мне так кажется потому что я пребываю в самом настоящем шоке. Но время вокруг нас не просто замирает, оно будто фокусируется на его губах и отсеивает все остальное.

Он мычит что-то нечленораздельное, но явно транслирующее удовольствие. Этот утробный звук эхом прокатывается по моим венам и словно инъекция с ядом, атакует сердце и будит целую стаю бабочек в моем животе.

Я тяну свою, уже кристально чистую руку, но запястье будто в тисках находится. Как и мои глаза.

Их Богдан, конечно, не касается, но кажется, что даже если за окном начнется землетрясение, я все равно не смогу отлепить от него взгляд.

Его карие глаза находятся настолько близко, что при желании я бы могла сосчитать все золотистые крапинки в них. Они напоминают тот самый шоколад, что еще недавно был на моих пальцах, а потом… он просто слизал его.

И судя по изумлению на его лице, Лейтес и сам в шоке.

Он переводит взгляд с моих глаз на мои пальцы, а затем почему-то на губы. Будто это у меня по ним размазан крем.

Подушечки пальцев покалывает от желания стереть остатки шоколада с его рта, но у меня, в отличии от босса, с головой все в порядке. Поэтому я просто пялюсь, ага…

— Упс, — раздается голос Мирона из гостиной и в следующее мгновение мы с Лейтесом отпрыгиваем друг от друга, будто землетрясение за окном все-таки началось и сама земля, разломившись под нашими ногами, отбросила нас в разные стороны.

— Упс, — вторит ему сестра.

А затем наступает тишина.

Богдан моментально расслабляется и даже слегка пожимает плечами, дескать и чего мы так испугались-то? Но я слишком хорошо знаю своих детей и это их “упс”.

— Что случилось? — ору на бегу и слышу за спиной шаги Лейтеса.

Только вот не знаю — вздыхать с облегчением или наоборот, печалиться, что он решил последовать за мной. Потому что сразу ясно — сбежать по-тихому не получится и придется отвечать за то, что в очередной раз учудили мои дети.

— Мы порисовать хотели…, — осторожно начинает Милана, прикрывая собой Мирона. На подоле ее светлого платья растекается огромное желтое пятно, а рядом на полу стоит баночка с краской.

— Ничего страшного, — выдает Богдан. — Это всего лишь одежда, отстирается.

Милаша виновато опускает взгляд в пол, а я тихо прошу:

— Доченька, отойди, пожалуйста, от брата.

— Что ты…, — начинает Лейтес, но в следующее мгновение Милана делает шаг в сторону и наши взгляды касаются лица Мирона. Желтого лица.

— Краска не открывалась, — скромно докладывает он, демонстрируя ярко окрашенные зубы.

— И ты решил открыть ее зубами? — уточняю, заранее зная ответ.

— Решил, — с вызовом отвечает. — И открыл, между прочим.

— Где вы краску, вообще, взяли? — вздыхаю, прикидывая как мне их теперь отмывать.

До прихода гостей остаются считанные минуты, а тут влажными салфетками явно не отделаться…

— Я купил, — признается Богдан и выглядит при этом почему-то куда более виноватым, чем мои перемазанные дети.

— Спасибо, — роняю без сарказма, но все равно не особо искренне. Даже немного раздраженно.

— Он как лучше хотел, — тут же заступается за него Мирон, а я округляю глаза от удивления.

Когда Богдан успел попасть в особый список моего сына, что тот так рьяно его защищает? Тем более — от меня!

Ловлю себя на странном желании нажаловаться на их любимого Лейтеса и рассказать как тот безжалостно вымазал меня картофельным пюре, но вовремя останавливаюсь. Богдан действительно не виноват. Столько всего моим детям купил… Еще и о краске и фломастерах подумал. Наверняка София когда придет, захочет с ними порисовать.

Но отмывать их все-таки надо…