Элина Лунева – Настенька (страница 55)

Я уже было хотела незаметно выскользнуть из-за стола, как внезапно тихое спокойное застолье нарушила чья-то нецензурная брань. Приподнявшись со своего места, я с удивлением обнаружила возле соседнего стола шатающегося Никиту Колобова.

— Ба! Гляньте-ка, — хихикнула в кулачок Варвара, — Никитка никак упился. Первый раз его таким вижу.

Парень шатающейся походкой медленно брел вдоль столов пока не поравнялся со мной.

— Эх, эх, эх, эх! — принялся отплясывать он что-то между цыганочкой и камаринским, но ноги его заплетались, и получалось явно не очень.

Он остановился, запыхавшись и утирая вспотевший лоб, и снова посмотрел на меня затуманенным взглядом.

— Настён, улыбнись, — протянул он жалобно, а в следующую секунду снова принялся отплясывать с каким-то болезненным отчаянием, — Эх, эх, эх, эх!

Я поспешно отвернулась, не в силах видеть эту бескрайнюю жалость в его взгляде. Такое откровенное сочувствие было мучительным, невыносимым.

— Что ж вы наделали? — с болью в голосе прокричал пьяный парень, не понятно к кому обращаясь, — Все ж знали, что промеж Данилки и Настьки любовь.

Резкая боль снова полоснула по сердцу, и я зажмурилась, не позволяя глазам наполниться слезами.

— А Данилка-то дурак. Ой ду-ра-а-а-ак! — схватился парень за свою голову, — Сидит под замком, словно телок малый, не разумный. Своего слова сказать не может.

— Ты сколько выпил, дурень? — прервал пьяную речь сына староста, — А ну пошёл домой, быстро! Я с тобой завтра, с дураком, поговорю.

— Пол-литра я выпил, — спокойно ответил Никита, — Пойду, пожалуй, допью остальное.

Мои нервы не выдержали, и я взглянула на несчастно-поникшего парня, медленно бредущего неровной походкой к своему дому.

— Зря, вы привели меня сюда, подруги, — покачала я головой, глядя на перешептывающихся людей.

— Эх, Настенька, — вздохнула Даша, — Ну нельзя же всё время дома прозябать, так и умом тронуться не долго.

— Надо в люди выходить, — поддержала сестру Варя.

— Посмотри на себя, как ты вымучилась вся, как извелась, — вступила в разговор Лиза, — Похудела так, что одни глаза на бледном лице остались. Тени под глазами синие, губы бледные. В гроб краше кладут.

Она тут же прикусила свой язык, сообразив, что ляпнула явно не то. И на неё тут же зашикали сёстры.

— А что? — решила не отступать Лизавета, — Я дело говорю. Насте надо в люди выходить. Показать всем, что на Даниле свет клином не сошёлся.

— Помолчи, — осекла сестру Варя.

— А что? Рано или поздно они всё равно свидятся. И что тогда?

— И то правда, — вздохнула Даша, а потом её глаза расширились, словно она увидела что-то невероятное.

— Княжьи люди, — удивленно выдохнула Лиза и испуганно заозиралась по сторонам.

Я подняла голову и без интереса взглянула на медленно приближающихся всадников.

— Что-то молодой княжич зачастил в наше село, — проговорила Даша и опасливо покосилась на спутников родовитого гостя.

— Никак забаву приехал себе выбирать, — прошептала Варя и судорожно перекрестилась.

Дружки князька нехотя спешились и холодно поприветствовали старосту села. Княжич же так и остался в седле, медленно передвигаясь вдоль скромно накрытых столов, пока не поравнялся со мной.

Его конь остановился как раз напротив моей скамьи и недовольно всхрапнул, почувствовав, что его хозяин старается удержать его на одном месте.

Я подняла лицо к всаднику и равнодушно окинула его взглядом. Сегодняшний вечер и так высосал из меня последние моральные силы, поэтому мне было совершенно безразлично его внимание к моей скромной персоне. Опасности я от него не чувствовала, как впрочем, и ничего хорошего я также не ждала. Его интерес лишь вызывал во мне чувство глубокого раздражения, и не более того.

Не успела я встретиться с ним взглядом, как в следующее мгновение к моим ногам полетели отрезы дорогой парчовой ткани, а присутствующие женщины и девушки издали удивлённо-завистливый вздох.

— Староста! — громко крикнул князь, и к нему в прямом смысле кинулся Трифан Колобов, всем своим видом изображая раболепие перед знатным гостем.

— Отдайте мне эту девушку, — решительно произнёс княжич, не сводя с меня пристального взгляда, и кинул в руки старику небольшой кошель, в котором громко звякнули монеты.

Повисла тишина. Трифан отвечать не торопился. А княжеский конь, чувствуя напряжение своего хозяина, нетерпеливо переступил копытами и снова всхрапнул.

— Помилуй, княжич, — затараторил старик, беспрестанно кланяясь, — Не рабыня ведь она, свободная. Мы ей тут не указ. Сам спроси у неё.

Спрашивать князь отчего-то не решался. Он смотрел на меня с вызовом, какой-то яростью и обидой. Может тому виной, так и лежащие возле моих ног дорогие ткани, среди которых был и роскошный шелк, и мягкий бархат, и тонкой выделки, словно качественный трикотаж, шерсть, окрашенная в драгоценный красный цвет.

Ничего кроме леденящего душу презрения, я к нему сейчас не испытывала. Я и бровью не повела на столь щедрые дары. Даже не взглянула. А только медленно поднялась и равнодушно переступила через подношения.

— Не люб ты мне, княжич, — холодно произнесла я, как и тогда в лесу на Лельник.

Вокруг послышались изумленные вскрики, и толпа в ужасе отпрянула подальше.

— Моими дарами брезгуешь, значит? Ногами топчешь? — оскорблённо прорычал княжич, и его рука дернулась к плётке, весящей на его поясе, — До смерти запорю!

— Пощади, пресветлый, — тут же вступился за меня староста, закрывая собой и снова беспрестанно кланяясь, — Пощади девку, помилуй. Глупая она, не в себе, сама не ведает, что творит. Травница хорошая, людей лечит, помогает многим. Почитай на все три села она одна такая.

Князь уже было замахнулся на меня кнутом, но в последний момент, столкнувшись с моим пустым и отрешенным взглядом, замер. А затем он и вовсе опустил свою руку, развернул своего коня и, сильно пришпорив его, ускакал прочь.

***

Две недели спустя на деревне развернулось гуляние в честь свадьбы кузнеца Данилы Хворостова и первой красавицы на селе Любови Ильиной. Родители девушки сильно торопились, не желая ждать осени. Ведь слухи по деревне поползли самые разные, многие предполагали, что молодые уже давно вовсю миловались в укромных местечках, и что Любка уж тяжёлая. Её отец даже специально ездил в княжий посад, нижайше просил священника приехать и спешно справить обряд над молодыми.

Все последние дни я не находила себе места, мечась из угла в угол. А в день венчания, и вовсе от тоски готова была бросаться на стены.

— Ты, хозяйка, ежели чё, на меня не сердись, — прошептал мне мой домовой, — Я ведь как лучше хочу. Вдруг с собой не совладаешь, ведьма всё ж таки.

Я недоуменно уставилась на него и запоздало дёрнулась, но было поздно. Дверь с шумом захлопнулась, а с другой стороны звонко лязгнул металлом замок. Вот и всё. Заперта. И на все мои дальнейшие крики и мольбы домовик не реагировал, словно его тут и не было никогда.

Минуты и часы тянулись медленно. Время словно специально растягивало свой бег, наслаждаясь моими терзаниями, упиваясь болью. Вдруг до моего слуха долетел далёкий колокольный звон из соседней деревни, где была единственная на все три села небольшая деревянная часовенка.

Я застыла посреди избы, словно окаменевшая. Колокольный звон радостно оповещал об окончании службы и свадебного обряда. Для меня же он сейчас был сродни поминального.

Всё. Уже не мой.

Тело моё рухнуло, словно подкошенное, глаза наполнились слезами, а из горла вырвался пронзительный вой.

Очнулась я уже поздним вечером, уставшая и вымотанная рыданиями. Кто-то настойчиво колотил по внешней двери моего дома. Затем, не дождавшись никакого ответа, этот кто-то прошёл в сени и начал возиться с тяжеленным замком на внутренней двери избы. Лязгнул затвор, дверь заскрипела, и в тёмном помещении появилась чья-то крупная фигура.

— Настенька, — услышала я знакомый голос, в котором было столько отчаяния и боли.

Секунда, две, три…

И я оказалась в кольце горячих дрожащих рук, которые крепко прижали меня к себе так сильно, что дыхание перехватило.

Затем объятия разжались, тело Данилы сползло к моим ногам, а его руки обхватили мои колени. Его плечи затряслись в рыданиях.

— Я не хотел. Не хотел, — сквозь прерывистые всхлипы послышался его голос, — Я не знаю, как так вышло.

Он бормотал ещё что-то, постоянно цепляясь за подол моего сарафана и неосознанно стискивая мои колени. Я не понимала ни слова, из-за шума в ушах от участившегося пульса.

В тусклом свете лучины блеснул тонкий ободок кольца на его правой руке. И у меня внутри словно все сжалось и рухнуло куда-то в пропасть.

Женат.

Не мой теперь. Женат.

Я долго стояла молча, беззвучно глотая рыдания, и ощущая, как чужие теперь ладони прожигают кожу через грубую ткань моей одежды.

— А мне так хотелось, Даня, — начала я тихо, — Готовить тебе обед, стирать бельё, родить детей…

Он снова всхлипнул, сильнее утыкаясь лицом в мои колени.

— Как же мы будем жить дальше? — с отчаянием прошептала я, не ожидая ответа.

Его плечи ещё некоторое время вздрагивали, а потом он затих, так и не поднимая на меня лица.