Элина Лунева – Настенька (страница 54)

— Настя! — закричал Данила истошно, вымученно, — Я не хотел! Настя! Настенька!

Он рванулся ко мне, но несколько крепких мужиков подхватили его под руки.

Боже! Как же больно! Как невыносимо больно.

На крики сбежалось пол деревни. Всем было интересно посмотреть на бесплатную драму, развернувшуюся у них на глазах.

Данила бился, пытаясь вырваться и что-то крича. Даша что-то говорила ему в ответ и то и дело пыталась утянуть меня прочь. Кто-то из толпы что-то выкрикивал, кто-то плевался, кто-то издавал ехидные смешки. Звуки и голоса смешались вокруг меня в отвратительную какофонию. Народу становилось всё больше и больше, все с интересом наблюдали за происходящим. Подоспели и родственники пресловутой Любаши, с неприязнью смотревшие на меня. Я же стояла, привалившись к чужому забору, и беззвучно плакала.

И тут вдруг из толпы выскочила всклокоченная и разъяренная Матрёна.

— Это что же, люди добрые, такое делается? — заголосила женщина.

Все сразу притихли и посмотрели на неё.

— Где ж это видано, так над девкой издеваться? — закричала на родных Данилы подруга, указывая на меня рукой, — Ведь она одна одинешенька, сирота сиротинушка! Нет у неё никого, кто за неё заступится.

Подруга, потрясая в воздухе руками, с ненавистью посмотрела на Хворостовых.

— Живой душе могилу вырыли, ироды, — горестно провыла она, — Христа на вас нету, безбожники.

Вперёд выступил отец Данилы:

— Ты, Матрёна, иди куда шла, — примирительно проговорил он, — Это дело наше, семейное.

Женщина вспыхнула яростно:

— А ты мне не указывай! — снова взъярилась она, — Это дело общее, ежели сироту обижают. Да были б живы её отец с братьями, они бы с вас, иродов, ответ стребовали честь по чести. Но ничего, всё вам на судном дне припомнится, всё!

В толпе послышался одобрительный гул. Видимо многие были недовольны, и приняли правоту слов Матрёны.

Она обвела толпу зевак яростным взглядом и остановилась на побледневшей Любаше.

— А ты, шкыдра бесстыжая! — принялась распекать её женщина, — Нет у тебя ни стыда, ни совести! С чужим женихом легла. Видно мать твоя не научила тебя уму, разуму. Гляньте-ка, стоит тут скромная, глаза свои прячет бесстыжие. Что? Хороши ночки лунные?

Люба от обидных слов вспыхнула и побагровела.

— Ты за языком своим следи, — вступилась за Любашу женщина в цветастом платке, судя по схожести внешности, это была её мать.

— А ты меня не затыкай, — тут же ответила ей Матрёна, — Да пол деревни её бесстыдство своими глазами видело. Все её прелести рассмотреть успели. Тьфу!

— Угомонись, Матрена! — окрикнул её старший Хворостов.

— Я теперь ваш двор стороной обходить буду, семь верст в обход дам, — смерила она того презрительным взглядом, — И ты, Степанида, дорогу в мой дом забудь.

Женщина горестно вздохнула, с упреком посмотрев на свою дочь.

— Настя! Настенька! — снова послышался крик Данилы.

И это стало для меня последней каплей.

Что было потом, уже не помнила. Только рассеянно отмечала, как мелькают вокруг чужие лица и дома, затем деревья и кустарники. А ещё боль в груди. Давящая. Мучительная. Нестерпимая.

И вдруг… тишина. Нет никого. Только лес, далёкий щебет птиц, высокий песчаный утес и… озеро. Холодное, глубокое, манящее.

Глава 34

— Ох, дурная! Что удумала!? — громкий яростный крик заставила меня раскрыть глаза.

Надо мной нависал злющий блондин и усиленно тряс меня за плечи. Я лежала на песчаной косе возле озера, вся мокрая.

— Дурная! Какая же ты дурная! — снова закричал на меня он, а затем с силой прижал меня к своей груди и крепко обнял.

Мои веки снова закрылись, и я расслабилась в его сильных руках.

— Поцелуй меня, ветер, — попросила я его робко.

Он напрягся, помедлив немного, но затем наклонился и прижался своими твёрдыми губами к моим. Поцелуй длился не долго, и был странно-горьким.

— Что? — грустно усмехнулся блондин, глядя на меня усталыми глазами, — Не то?

Я промолчала, закусив губу, а потом решилась:

— Возьми меня, я буду твоей, — сказала я и тут же растерялась.

Очевидно, этого он никак от меня не ожидал, что даже на несколько длинных секунд завис, ошарашено моргая. Затем его лицо нахмурилось, брови сошлись над переносицей.

— В отместку себя предлагаешь? — рассердился дух ветра, — Отомстить ему хочешь? Ты за кого меня держишь?

Он уже хотел оттолкнуть меня от себя, но я не позволила, уцепившись за его руку и уткнувшись ему в плечо.

— Прости, — прошептала я, проглатывая слёзы, — И спасибо.

Он снова прижал меня к своей груди и тихо спросил:

— Зачем ты это сделала?

Мысли как-то рассеянно крутились в моей голове. О чём он? Что сделала? Он про озеро?

— Я не знаю, — честно призналась я, — Я вообще не помню, как тут оказалась. Меня словно привела сюда какая-то неведомая сила.

— Сила, говоришь? — раздражённо протянул ветер, и я почувствовала, как он весь напрягся.

— Только не говори, что это…

— Да.

— Водяной?

— Да.

— Но как? Я же была в селе, — недоумевала я.

— Он сделал это не один, — сказал он хмуро.

После этих слов парень поспешно поднял меня на руки, и направился в сторону деревни.

***

Прошло несколько дней, в течение которых я просидела дома под усиленным присмотром своей домовой нечисти и подруги Матрёны. В качестве добровольных сиделок при моей персоне периодически выступали сёстры Морозовы. Видимо девушки всерьёз беспокоились за моё психическое состояние, опасаясь суицидальных мыслей и намерений. Я не спорила и не сопротивлялась, видя их искреннюю заботу и доброе отношение.

Говорят, время лечит. Нужно только подождать, и со временем чувства притупятся. Не знаю, не уверена. Сейчас же мне было так же невыносимо больно, как и в тот злополучный вечер, когда я застала их вместе.

В прошлой жизни с подобной ситуацией мне помогла справиться работа. Я с головой ударилась в карьерный рост, компенсируя отсутствие счастливой личной жизни полученными материальными благами. Неужели я вновь повторила свою судьбу? Меня снова предал любимый человек, и я вновь, как и тогда, вынуждена склеивать себя по кусочкам, собирать части своего разбитого сердца и медленно сшивать раны.

Я продолжала мучиться, изводя себя мыслями и до последнего пытаясь понять, а возможно и оправдать поступок Данилы. Мне до сих пор не верилось, что всё это произошло на самом деле. Ведь он так хотел, чтобы у нас с ним всё было правильно, благопристойно, как положено. И это теперь не давало мне покоя, терзая и без того израненную душу. Меня он до свадьбы не трогал. А её? Почему её?

Меня не оставляла мысль, что Данила не был похож на падкого до чужих женских прелестей мужчину. Не мог он поддаться внезапному порыву и сиюминутному плотскому желанию. В голове такое не укладывалось, отчего становилось ещё хуже. Сомнения одолевали с новой силой. Но на смену им приходили воспоминания об увиденном, и яркие картинки не давали жалким росткам сомнений прорости дальше. Такое простить было не возможно.

***

Прошла неделя, затем другая. Подруги всё так же не оставляли меня своим вниманием. То позовут гулять, то в гости пригласят, то сами придут. Иногда они охотно помогали мне в сборах трав, а иногда, в дождливый ненастный день, мы вместе залезали ко мне на сенник и слушали, как гремит гроза, и барабанит дождь. Бывало, что мы так и засыпали с девчатами в ворохе ароматного сена, накануне полночи делясь между собой всем наболевшим, и плохим, и хорошим. В такие минуты мы могли сначала заливисто смеяться, а потом долго-долго плакать, причитая и жалуясь на трудную судьбу и несчастную долю.

Вот и сегодня они утащили меня на чьи-то именины, на которых мне было откровенно скучно. Но я продолжала скромно сидеть, ковыряясь без аппетита в рыбном пироге, и стараясь выглядеть как можно дружелюбнее и игнорировать сочувственные взгляды.

Так как погода стояла по-летнему теплая и сухая, то скромное застолье было организовано прямо на свежем воздухе. В качестве угощений подавались пироги с морковью, капустой, а также рыбой. Из напитков присутствовал квас и бражка. Я же пила только воду.

Вечер и впрямь обещал стать тоскливым. Положение не улучшил неожиданный приход старшей четы Хворостовых, родителей Данилы. Его отец лишь мазнул по мне равнодушным взглядом, а Мать вообще сделала вид, будто бы меня не заметила. Я почувствовала, как всем вокруг вдруг стало как-то неловко. Особенно было неприятно постоянно ловить на себе любопытные снисходительные взгляды мужчин и жалостливо-сочувственные женщин.