Элина Лунева – Настенька (страница 30)

Гостеприимные хозяева и в этот раз настояли на том, чтобы я заночевала у них в избе. А я же усталая и разморенная не стала сопротивляться уговорам и с радостью вскарабкалась на теплую печку, подгребая под бочок двух осоловевших пацанят.

— Настя, ты расскажешь нам сказку? — протянул сонно Митька, а я же не удержалась и погладила его по его светлой лохматой голове.

— Если хотите, — лукаво подмигнула я Мишке и, призадумавшись, добавила, — Слушайте. Жил-был поп, толоконный лоб…

Сказка «О попе и его работнике Балде» пришлась весьма по душе и ребятне и её родителям, которые вновь примостившись на лавочке у печи, внимательно слушали мой рассказ.

А к утру у меня созрела одна идея, которой я и не преминула поделиться с четой Семёновых.

— Как это, учить грамоте? — переспросила меня взволнованная Матрёна после того, как вывалила на неё все свои соображения.

— Да очень просто. Что тут такого, — улыбнулась я подруге, — Я могу обучить их простому счёту, чтению и письму. Если вы конечно не против, — торопливо добавила я.

Утром следующего дня, план в моей голове оформился окончательно. И я, наконец, придумала, чем себя занять и хоть как-то чуточку отблагодарить этих добрых и отзывчивых людей. Обговорив все мелкие детали и нюансы с Матрёной и Макаром, я решительно направилась к своему дому в поисках предметов и вещей, что помогут мне в моём начинании.

Изначальной идеей было просто отблагодарить семейство Сёменовых за их помощь и поддержку, которую они проявляли ко мне на протяжении всего времени. Но Матрёна серьёзно настояла на том, чтобы я не отказывалась брать у них в качестве оплаты немного еды.

Оплата натуральными продуктами для меня была не хуже любых денег. В крайнем случае, я смогу выменять излишки той же самой муки или зерна на что-то более нужное. Близилась весна, и для местных жителей основной деятельностью была работа в поле с раннего утра до позднего вечера. Сначала пахота, затем посев, потом покос, сушка и сбор урожая, а уж в конце обмолот зерновых и льна. И тут молотить колосья шли все жители, как говорится, и стар и млад.

От подобной перспективы, а ещё от чёткого понимания того, что я ничегошеньки из всего вышеперечисленного не умела и ничего в этом не понимала, мне откровенно становилось плохо. И долго перебирая в голове способы хоть как-то прокормиться и не умереть нищей голодной смертью, мне пока приходило на ум только одно лишь травничество. А после недавней ночи посвящения, я чувствовала себя словно новый перезагруженный компьютер, в который чей-то умелой рукой были вложены древние полезные знания. Теперь, разворачивая небольшие мешочки с засушенными ароматными травами, я с легкостью по виду и запаху могла определить, из чего был приготовлен тот или иной сбор, какими он обладал свойствами, а также для каких целей он мог быть использован. Помимо этого я знала, когда лучше собирать ту или иную траву, как сушить, как обрабатывать. Знала я и то, какие соки и жидкости таили в себе те или иные растения, выжимки которых могли не только вылечить, но и убить. Сотни и тысячи вариаций зелий, снадобий и ядов теперь были мне доступны. Безусловно, этими полезными знаниями я собиралась пользоваться по полной программе. Но до сбора трав было ещё очень далеко, а жить на что-то уже требовалось сейчас, поэтому я и решила, что если у меня получится и со временем подтянуться ко мне и другие детишки, то эта затея с преподаванием в моём случае будет весьма кстати. Конечно, педагог из меня мягко говоря никакой, и разумеется сложной тригонометрии или высшей математики я обучить не возьмусь, но вот с простыми основами письма, чтения и счёта, думаю, я справиться сумею. А большего, наверное, в этой глуши от меня никто и не ждёт.

Глава 18

Я сидела у окошечка в избе бабки Авдотьи и наблюдала, как с десяток малышей старательно выводят свои каракули на деревянных дощечках маленькими уголёчками.

Идею с широкими плоскими листами дерева мне подал мой домовой. Бумаги под рукой не было, на бересте писать и выводить буквы и цифры было крайне сложно, а вот на таких дощечках, да ещё и предварительно смазанных барсучьим жиром и хорошо отполированных, было в самый раз. Главным достоинством таких листов являлось их многоразовое использование, стёр аккуратно влажной тряпочкой, и уже снова можешь писать. А вот писать приходилось кусочками угольков, так как ничего другого я, увы, придумать не смогла. И конечно, после таких занятий все мои новоявленные ученики были грязны и черны, словно трубочисты.

— Васька, Мишка! — окрикнула я двоих сорванцов, которые снова устроили непонятную возню с размазыванием сажи на лицах друг друга. Пацанята встрепенулись и виновато покосились на меня, спрятав свои перепачканные ручонки на коленях.

Тяжело вздохнув, я вновь посмотрела в окно, за мутными стёклышками которого уже вовсю светило весеннее солнышко, а звонкая капель поднимала настроение.

Вот уже несколько недель я обучала местную ребятню грамоте и счёту. Благодаря недавно заложенным откуда-то свыше знаниям, я знала все буквы древнеславянской письменности а также уверенно могла считать и десятками, как я это привыкла делать в своём прошлом мире, так и дюжинами, которые были распространены в этом. Местным детям же я преимущественно передавала знания, которые были привычны и понятны мне, считая их более удобными для восприятия и исчисления, всё же эволюция столько веков трудилась над ними не просто так, делая их более доступными для понимания и использования.

Процесс обучения шел медленно и трудно, но не потому, что местные дети были обделены способностями, нет. Скорее влияло отсутствие дисциплины и усидчивости. Первые дни я занималась только с малышнёй семейства Семёновых у них дома по паре часов в день. Через неделю к этим двоим добавилась Софья Радова, та самая девчушка лет десяти, спасённая мною от нежити. Девочка смотрела на меня во все глаза, словно на невероятное явление и старалась запоминать каждое сказанное мною слово. Через пару дней в нашу небольшую компанию влились ещё трое пацанят, и тут стало понятно, что изба четы Семёновых может просто не выдержать нашествия озорных чертенят, которые к концу занятий были полностью перемазаны сажей и углём. Тут-то и пришла на помощь Матрёна, уговорив старосту села, который в свою очередь договорился с бабкой Авдотьей о предоставление мне её избы в утреннее время на пару часов до самой пахорты. На мой вопрос: «почему только до пахоты?», староста ответил, что во время пашни селу нужны будут все свободные руки от мала до велика.

Великий пост подходил к концу, и село начинало приготовления к светлому празднику воскрешения Христова и праздничному разговению. И глядя на односельчан, я не переставала удивляться, насколько перемешались в их быте и традициях отголоски язычества с новой православной верой. Буквально вчера я спросила об этом своего домового, не мешают ли ему, как нечисти, образа и иконы в красном углу моей избы.

— Что ты, хозяйка, — снисходительно хмыкнул домовик, а потом, увидев мой недоумённый взгляд, пояснил, — Тебе же они тоже не мешают, хоть ты и ведьма, дитя языческих богов.

А и правда, я только сейчас задумалась о том, что всё это время ни разу не подумала обо всём этом. В прошлом я себя особо верующей не считала, хоть и была крещёной, но в церковь не ходила, посты не соблюдала, молитв не читала, да и не знала ни одной. А сейчас? Сейчас, даже и не знаю. Учитывая всё то, что со мной произошло…, глупо отрицать существование неких могущественных сил, которые сложно понять и объяснить. Они просто есть, и всё. Но одно дело знать о них, как о свершившемся факте, и совсем другое не знать, но верить всей душой. И памятуя о моём личном положении в этом мире, как существа потустороннего, мне оставалось только безропотно принять нелёгкую действительность и примириться с этим странным существованием. Вообще я старалась всячески обходить любую тему о религии и вероисповедании, ведь это личное дело каждого. И учитывая, что я достоверно уже знала о наличие в этом мире как минимум двух, хоть и почти ушедших и забытых, богов, то почему бы не быть и другим? Наконец, примирившись с этой мыслью, я решила для себя к этой непростой теме более не возвращаться, а лучше хорошенько подумать о делах насущных. А подумать было над чем.

Снег почти сошёл, то тут, то там уже виднелись первые зелёные побеги, солнышко вовсю пригревало, но земля была ещё очень сырой, дороги полностью развезло, превращая их в грязное месиво, что делало наше село и ещё две примыкающие к нему деревни отрезанными от основной дороги к княжьему посаду. Но в лесу ситуация была совершено иной, под широкими мохнатыми лапами хвойников сугробы ещё не растаяли, хотя и тут уже появлялись проталины, а на небольших полянках, где смогло пробиться солнышко, даже появились первые подснежники.

Эх, сейчас бы в лесок сбегать, да нарвать первых цветов. Да и неплохо бы заскочить в избушку покойницы Ядвиги, мешков для трав набрать, склянок для отваров и настоек, рецепты которых я вычитала в книге покойной травницы, текст которой я смогла наконец разобрать с помощью своих новых полученных знаний. Теперь замысловатые письмена и слова в этом старинном талмуде были мне вполне доступны для понимания, и надо сказать, получалось весьма занимательное чтиво.