Элина Лунева – Настенька (страница 10)

— Ну и где его достать? — нетерпеливо уставилась я на него.

— К кузнецу иди, к Даниле, у него возьмёшь, — снова недовольно ответил мне домовик.

— О! Точно! — подпрыгнула я от пришедшей мне в голову идеи и, расстелив на столе небольшую скатёрку, я сгребла туда все свои тупые ножи.

На вопросительный взгляд Казимира, я быстро пояснила:

— Попрошу наточить. А то такими ножами захочешь не зарежешься, — коротко бросила я, заматывая на шее пуховый платок и плотнее запахивая тулупчик.

— Вот ведь, — вскинул руками домовой, и когда я уже выскочила в сени, прокричал мне вслед, — Хоть знаешь куда идти-то?

— Так куда идти? — обернулась я с хулиганистой улыбкой на лице.

— На другую сторону села, ближе к реке, там не ошибёшься, кузню сразу увидишь, — раздраженно прокричал мне мужичок, а потом, увидев, как я уже выбежала на улицу, добавил, — Вот ведь девка, одним словом, ведьма.

Солнце ещё не село, и я, воспользовавшись возможностью, решила ещё раз разглядеть село и расположение домов как можно чётче. Изба моя была по нашей улице последней и находилась на самой окраине. За невысокой изгородью уже начинался лес, к которому вела просёлочная дорога и уходила глубоко в самую чащобу. Что было там, в этом лесу, и куда вела эта ухабистая дорожка, я решила уточнить у своего домового потом. Сейчас же меня интересовало само село, и в частности дом кузнеца. Я торопливо развернулась и пошла по утоптанной тропинке в центр деревни. Как идти к дому старосты, я помнила хорошо и дошла без особого труда, а вот куда идти дальше, я не знала.

Покрутив головой в разные стороны, я зажмурилась и вдохнула полной грудью свежесть морозного воздуха. Зачерпнув полную ладошку снега, я поднесла его ко рту и слизнула пушистую прохладу. Снег на вкус показался мне сладковатым и освежающим. Вкусно. Слизнув языком прилипшие к губам снежинки, я принялась внимательно изучать холодные хрусталики на своей ладони. И всё-таки странный какой-то здесь снег. Он совершенно не таял у меня на руках и не обжигал холодом. Аномалия какая-то.

Так куда же идти? Я решила довериться интуиции и без колебаний повернула направо. И не прогадала. Уже через полтора десятка домов мой взгляд заметил кузню. Ну, во всяком случае, это сооружение не напоминало обычный жилой дом. А большая каменная труба, извергающая клубы черного дыма, и звонкий звук ударов молота, разносившийся на всю округу, указывали именно на то, что это и есть кузня.

Подойдя ближе, я обнаружила, что дверь не заперта, и даже немного приоткрыта. Из помещения помимо громкого звука ударов о наковальню доносились ещё какие-то голоса, один из которых был явно женским.

— Данилушка, так что ответишь мне? Придёшь? — заливался соловьём девичий голосочек.

— Шла бы ты домой, Любаша, а то отец хватится и осерчает, — не без раздражения ответил чей-то низкий зычный голос.

Вау, вот это тембр. От звука этого голоса прям веяло мужской силой. И мне ужасно захотелось посмотреть, кому же он принадлежал.

И только я собралась открыть дверь и войти внутрь, как мне этой же самой дверью прилетело прямо в лоб. От неожиданности я повалилась на снег и схватилась за голову.

— Уййй, — потерла я ушибленное место.

— Чего встала у самых дверей, юродивая! — с ненавистью бросила мне выскочившая наружу девушка и торопливо пошла прочь, не оглядываясь.

— Вот ведь! — со злостью выпалила я, а сама была вынуждена признать, что моя вина в случившемся тоже есть. Короче, сама виновата, не надо было под дверями стоять, да подслушивать.

Дверь распахнулась, и мой взгляд упёрся в большие меховые сапоги. Потом он заскользил вверх по ровным длинным ногам, задержался на толстом кожаном поясе, переместился на мощную широкую грудь и руки, огромные мускулы которых поигрывали через тонкую ткань рубахи. По загорелой коже шеи стекла струйка пота, и я не удержалась и проследила за ней взглядом, разглядев, как красиво вырез рубахи открывает часть бронзовой кожи на груди и шее, где на тонком кожаном шнурке висел простой медный крестик.

Затаив дыхание, я робко подняла свои глаза к лицу незнакомца и замерла в восхищении. Вот это образец! Ну, это просто богатырь какой-то, Илья Муромец! С широкого, красивого и немного румяного лица, из-под густых бровей на меня смотрели внимательные светло-карие глаза, а губы растянулись в доброй улыбке, открывая ровный ряд белых зубов. Средней длины русые волосы чуть вились и были подхвачены простым кожаным шнурком.

Обалдеть просто! Вот это экземпляр! Я изумленно разглядывала стоявшего передо мной мужчину, ну или парня, хотя определить его возраст я никак не могла. Наверное, всё-таки молодой мужчина, возраста примерно двадцати восьми или тридцати лет. Его рост был наверное метра под два, ну или около того, но точно не меньше ста девяноста сантиметров. В нём чувствовалась какая-то сила, даже мощь, но в то же время доброта и простота. Одним словом русский витязь, богатырь! И откуда такие берутся?

Вспомнив, наконец, зачем сюда пришла, я быстро поднялась на ноги и торопливо сунула кузнецу в руки свой сверток.

— Данила, да? — поинтересовалась я, стараясь не пялиться на мужчину.

— Ну? — с усмешкой ответил парень.

— Мне бы ножи поточить, а то притупились совсем. Не поможешь?

Кузнец молча повернулся и вошел в кузню, попутно разворачивая мой узелок, и рассматривая тупые с зазубринами лезвия.

В помещении было жарко. Да это и не удивительно, ведь большую часть здания занимала огромная печь с широкой жаровней. На стенах висели различные металлические приспособления и инструменты, на полу у печи лежала куча только что выкованных подков.

Пока я разглядывала обстановку и различный инструмент, кузнец раскрутил большое каменное кольцо и принялся точить мои ножи.

— Мне бы ещё дегтя немного, — вспомнила я основную причину своего визита, — И кстати, тебе ничего из мужских вещей не требуется? — поинтересовалась я, хотя тут же поняла, что всё то, что было мною отложено на обмен или продажу, этому мужчине будет явно не по размеру.

Вновь робко покосившись на кузнеца, я снова отметила его высокий рост и стать, и невольно залюбовалась этим образчиком мужской силы.

Закончив точить мои ножи, кузнец порылся на полке с маленькими глиняными горшками и, выудив один, зачерпнул длинным металлическим скребком что-то вязкое и черное из бочки, что стояла у самого входа.

Протянув мне маленький горшочек, кузнец с интересом окинул меня взглядом и произнёс:

— Одёжа твоих родичей мне не по размеру будет. Старосте снеси. Думаю, он заберёт, — проговорил он глубоким зычным голосом, а потом добавил, — Трифан денег не даст, но ты обменяй на зерно, лён или мех.

Затем он неожиданно резко приблизился и чуть наклонился к моему лицу. Я от неожиданности отшатнулась к стене и вжалась в неё всем телом.

— Вот смотрю я на тебя, Настёна, и не узнаю, — покачал он головой, внимательно вглядываясь в моё лицо. В его взгляде отчётливо читалась доброта, забота, а ещё заметная доля тревоги.

— И ведешь ты себя не так, и говоришь по-другому, словно не ты это. Чужая ты какая-то, — вновь проговорил кузнец, всматриваясь в мои глаза, — И глаза такие холодные.

От услышанных слов я медленно сглотнула.

— Не помню я ничего, — заикаясь, начала я оправдываться, — Помню только, как в гробу очнулась. А до этого ничегошеньки вспомнить не могу, ни кто я, ни где жила, ни кто моя семья.

Кузнец отодвинулся и тяжело вздохнул.

— На всё воля Божья, вспомнишь ещё, — произнес он сочувственно и развернулся к жаровне, — Домой беги, темнеет уже.

Говорить дважды не пришлось. Схватив свои наточенные ножи и быстро замотав их в скатёрку, я сунула в карман тулупа горшочек со смолой, то есть с дёгтем, и выскочила на улицу.

В избе меня встречал нахмуренный домовой.

— У меня к тебе просьба, Казимир, — обратилась я к насупленному мужичку, — Ты посчитай пожалуйста, что в доме есть, чего нет. Крупа, зерно, овощи, масло, может ещё что для хозяйства нужно. Я завтра к старосте пойду, вещи отца и братьев отнесу на продажу или обмен. Да не дуйся ты так. Сам посуди, нам с тобой выжить как-то надо. Денег нет у меня, продуктов тоже. А вещи эти всё равно без дела лежат, моль только плодят.

— Ладно, пёс с тобой, — ругнулся домовик, но потом сам испугался собственной смелости. Он в ужасе прикрыл ладошкой рот и испуганно уставился на меня.

— О! точно! — рассмеялась я на его слова, — Может нам собаку завести? Чтоб дом и двор охраняла.

— Никто в избу не полезет, не бойся, хозяюшка, — успокоившись, проговорил домовой, видя, что я не рассердилась, — Я отвод глаз наложил, да отворот от ворот.

— Да? А что ж тогда в первую мою ночь меня тут чуть не растерзали местные? Что-то твой отворот не сильно помог, когда они чуть дверь с петель не сорвали, так в дом ломились, — выпалила ему я.

— Так я же не ворожил ещё, я же только вчера вернулся. А отвод я ночью наложил, так что будь спокойна.

— Хм, посмотрим, — скептически хмыкнула я и начала приготавливать чистые вещи, которые одену после бани у Матрёны.

Семья подруги встретила меня теплыми улыбками.

— Ну что, сейчас мыться пойдешь, или опосля, когда я своих оборванцев намою? — с порога спросила меня женщина, и я заметила её усталый вымотанный взгляд.

— Опосля, — повторила я смешное устаревшее выражение, — Давай-ка я тебе помогу младших отмыть.