Элина Лунева – Настенька (страница 12)

— Не прогневайся, навьюшка, — обратился ко мне чужой домовик с поклоном, — Мы из дома Радовых. Меня Лукьяном зовут, а этого банника Ведогором кличут. Прослышали мы от Казимира, что новая ведьма в наших землях объявилась. Так мы к тебе за помощью.

Новая ведьма? Это ещё что за новости?

— А я-то тут при чём? — с недоумением уставилась я на них.

Чуть откашлявшись слово взял банник:

— Лесная нечисть озорует, совсем продуху мне, старому, не даёт, в баньке моей безобразничает, выжить меня пытается, — сокрушенно вздохнуло существо, а потом с печалью в голосе добавило, — На прошлой седьмице хозяйка моя чуть не угорела. Я глянь, а в баньке-то задвижка задвинута.

— Снопы ломает, травы мнёт, — продолжил уже домовик, — Одни убытки хозяйству.

Я хмыкнула и сложила свои руки на груди:

— И снова повторяю свой вопрос: я-то тут при чём? — вопросительно подняла я свои брови.

— Так ведьма же, разве нет? Ты хозяйка новая земель этих, — решил внести ясность домовой Радовых, — Почитай на целых три села и на много дней пути в округе нет сильнее тебя, кто может нечисть одолеть. Ну, или нежить, — добавил он с заминкой.

— Погодите-ка, — решила я прояснить ситуацию, — То есть вы хотите, чтобы я пошла и разобралась с тем, что у вас в бане засело?

— Ну, да, — хором ответила вся нечисть.

Зашибись! Приехали. Я огромными глазами вытаращилась на Казимира, требуя пояснений. И они последовали.

— Много лет назад в лесу за кладбищем жила бабка-травница Ядвига, её местные люди ведьмой прозвали за то, что она травы свои на могилках собирала, да по ночам в полнолуние. Не сказать, чтобы она была сильной, но нежить однако её остерегалась, заговоры она крепкие делала. А пару лет назад померла бабка Ядвига, вот нечисть лесная, да нежить распоясались совсем. Некому сёла защитить, да порядок навести, чтобы не озорничал никто.

— Понятно, — задумчиво протянула я. И что мне с ними делать? Как поступить? Они ведь на меня надеются, вон какими глазами преданными смотрят, аж чуть ли не слёзы в глазищах блестят.

— Ладно, — проворчала я, сдерживая зевок. День выдался полным новых впечатлений, и я порядком подустала, — Утро вечера мудренее. Завтра посмотрю, кто там у вас завёлся, — пообещала я.

Глава 6

И всё-таки хорошо, что я смогла найти общий язык со своим домовым. Вот кто ещё смог бы со мной, такой бестолковой в плане древнеславянского быта, возиться и обучать.

— Эх, ничего-то ты не умеешь, — удручённо вздохнул нечисть.

— А я говорила, что ни разу не замешивала теста, и как это делается, я понятия не имею, — напомнила я домовому, стряхивая со своих детских ладошек остатки муки.

— Ну, чему-то же тебя обучали? — раздраженно пробухтело существо, снова шепча в свои маленькие ручки какое-то заклинание, после чего, тесто само начало себя месить с удивительным усердием.

Я вновь вытаращилась во все глаза на происходящее. Было так залипательно смотреть, как предметы сами передвигаются и делают то, что нужно.

— Вот скажи мне, Казимир, ты говоришь, что я ведьма, — я вопросительно посмотрела на домовика, он утвердительно кивнул, а я продолжила, — Но почему я тогда так не умею?

Я зажмурилась и попыталась силой мысли приподнять деревянную ложку, лежащую на столе. Ни хрена. Как бы я ни силилась, ничего у меня не получалось.

Затем я снова попыталась повторить свои попытки, но уже с активными взмахами рук и жестикуляцией. Опять, провал. Н-да, что-то я видимо делала не так.

— Ну, и как мне научиться этому самому колдовству или, наверное, правильнее сказать, ведьмовству? — вопросительно посмотрела я на Казимира, — Или, может, я всё-таки не ведьма?

— Ведьма, ведьма, — со вздохом утвердительно качнул головой домовой, — Но молодая ещё и глупая, силы своей пока не узнала. Скоро полная луна будет, глядишь, сила и пробудится.

Домовик тем временем прошептал ещё что-то, и к лихо замешиваемому на столе тесту присоединился большой вилок капусты и нож. Затем к капусте добавилась пара морковин и луковица, и процесс шинковки овощей занял всё моё внимание.

Глядя на то, как быстро мельтешит нож, нарезая всё тонкими ровными ломтиками, я вспомнила о вчерашних посетителях и своём необдуманном обещании помочь.

— Блин! Я ж к Радовым обещалась зайти, — удрученно выдохнула я, — И что я там должна делать?

Я реально не понимала, что от меня хотели. Чем я могла помочь? И самое непонятное, как я объясню свое появление и поведение хозяевам дома? Что им скажу? Здрасте, я тут мимо проходила, вот решила заглянуть, так сказать, на вашу нечисть посмотреть. Экстрасенша недоделанная.

— После полудня пойдёшь, — хмуро проговорил домовичок, — Ежели и есть у Радовых нечистая или мёртвая сила, то после полудня лучше увидеть сможешь.

Я безразлично пожала плечами, абсолютно уверенная в том, что ничего я всё равно увидеть не смогу, и никакая я не ведьма. Ну, подумаешь двух домовых, да одного банника увидела, и что? Может это у меня крыша поехала, и моя больная фантазия так со мной шутки шутит.

— Ладно, я пока к старосте пойду, вещички снесу на обмен, а на обратном пути и к Радовым зайду. Только что я им скажу? Зачем пришла?

— Так сегодня же первый день масленицы, «Встреча». Ты ж сирота, так ничего особенного в том не будет, если ты за милостью придешь, — совершенно спокойно заявил мне Казимир.

— Это я типа побираться должна? Милостыню просить? — ошарашено уставилась я на него.

— А что в этом такого? — также удивленно посмотрел он на меня.

Ладно, потом об этом подумаю. Видимо мой мозг всё-таки ещё не принял произошедшие в моей жизни изменения, новую меня и условия, в которых я теперь пребывала. Что ж поделать, я — нищая и сирота, а ещё подросток и предположительно ведьма. И как всё это принять тридцатипятилетней женщине, начальнику отдела, с двумя высшими образованиями и устоявшимися привычками злобной мегеры? Глядя на колышущееся отражение в воде кадушки бледного и по-детски юного девичьего лица, в моей голове возникал острый когнитивный диссонанс.

К дому Колобова Трифана я подходила нагруженная, словно гужевая повозка. Пройдя мимо злобно скалившегося на меня пса, я бесцеремонно ввалилась в дом старосты и, не спрашивая разрешения, скинула свою поклажу прямо в центре комнаты на деревянный пол.

— Здравствуйте, Трифан Степанович, — с легким поклонов поздоровалась я, стараясь изобразить почтение к представителю местной власти. Староста, всё ж таки.

— И тебе не хворать, — ответил мужичок, с раздражением глядя на два больших тюка, что я свалила в центре комнаты, — С чем пожаловала?

— Вот вещи братьев и отца надумала продавать. Может, что возьмёте на обмен? Сами знаете, мне помощи ждать не от кого, — закончила я многозначительно с нарочитой печалью в голосе.

Жалобные интонации произвели нужное впечатление. И видимо Трифан наконец-таки вспомнил, что он — староста села, а я — бедная сирота, нуждающаяся в помощи.

— Кхм, — крякнул мужчина и, огладив рукой свою немаленькую бороду, подошёл к тюкам и принялся раскладывать их содержимое.

— Денег не дам, — вынес свой вердикт староста, — Могу дать зерна и масло, мяса вяленого могу ещё предложить. Иван, книгу неси!

После последней фразы, адресованной видимо своему старшему сыну, с которым у меня уже было небольшое знакомство, староста принялся тщательно пересчитывать вслух моё имущество, а его сын что-то записывать за ним в огромную книгу, по типу амбарной.

— Три тулупа и три пары сапог, шесть рубах, три больших кожаных ремня и два малых, — называл предметы Колобов старший, — Итого, получается, по мешку зерна за каждую овчину, это два мешка и два кувшина масла, оленины кусок и мешочек соли.

Иван с важным видом старательно скрёб острым металлическим стержнем по берестяной коре, большие и грубо вырезанные кусочки которой и служили страницами в этой огромной амбарной книге.

— Простите, уважаемый, — нахмурилась я, — Вы хотели сказать «три мешка зерна».

Подойдя ближе к столу, за которым сидел старший сын старосты, я нагнулась над его записями. Неровные, странные и пляшущие во все стороны буквы, отдаленно напоминающие русский алфавит, складывались в мудреные путанные слова. Мне потребовалось раз десть пробежать по строчке взглядом, чтобы уловить смысл написанного.

— Здесь написано, что я отдала вам два тулупа, но их три, как и пар сапог тоже, — хмуро посмотрела я на старшего Колобова.

— Однако. И читать научилась, и считать, — негромко усмехнулся староста.

А его сын злобно хмыкнул:

— Не иначе, черти в гробу научили, — зло прищурился он на меня, а затем его взгляд сменился какой-то странной заинтересованностью.

— Ладно, не будем бога гневить, — махнул рукой Трифан, — Ванька, Никитка, снесите ей полагающееся, а то ещё пойдет молва по сёлам, что Колобовы сироту обидели.

Дважды говорить не пришлось. И уже через пятнадцать минут двое сыновей старосты, нагруженные тяжелыми мешками, входили в мою избу. Младший Колобов, быстро скинув с себя поклажу, тут же выскочил на улицу, попутно осенив себя крестным знамением. А вот старший отчего-то медлил уходить.

Иван странным взглядом окинул мой дом, затем перевёл его на меня и долго и в упор разглядывал, отчего мне стало ощутимо не по себе. Видимо, он хотел что-то сказать, но внезапный окрик его младшего брата его становил:

— Вань, не надо, пойдём, — послышалось откуда-то с улицы. На это старший Колобов только хмыкнул, прошипел что-то злобное сквозь зубы и вышел. Я же, после его ухода, бросилась запирать входную дверь на тяжеленный кованный засов.