Элина Градова – Избранница тёмного мира (страница 4)

– Есть, Госпожа, – радостно кивает прислуга, пойдёмте, покажу.

Пройдя за служанкой пару комнат, вхожу в третью, Чиу нажимает на стену, та сдвигается, открывая глубокую нишу, сплошь увешанную совершенно однотипными, платьями, а скорее прямыми рубашками в пол. Всё их отличие только в цвете. Они развешены в определённом порядке от белого к розовому и красному, затем жёлтые, оранжевые и коричневые, потом резкий переход к чёрным, а за черными висят синие и фиолетовые.

– Что это за странные робы? – не понимаю, – и почему все однотонные?

– Вам разрешено надевать вот эти, – Чиу выделяет своими тонюсенькими ручками группу строго белых балахонов до пят.

– Почему эти? – недоумеваю я, – может мне зелёное хочется. И где зелёное?

– Нет, Госпожа, Ваш цвет пока только этот, – мотает головой служанка.

– Объясни!

– Не могу, мне нельзя заводить лишние разговоры, – отказывается Чиу.

– Ну, как скажешь, – не мучаю её больше, облачаюсь в белую рясу в пол. Ткань мягкая и очень приятная, высокий ворот не давит, разделённый простым вырезом-щелью, вокруг которого вьётся тонкая ручная вышивка, тоже белая.

– Вот! – Чиу протягивает на вытянутых руках несколько цветных поясков, – можете выбрать любой, какой нравится. Я выбираю красный.

Рубаха комфортная, я гляжусь в большое зеркало и нахожу, что она неплохо мне подходит, а поясок, перехватывая талию, и вовсе подчёркивает фигуру. Полюбовавшись нарядом, делаю вторую попытку позавтракать…

Ничто не мешает, теперь разместится на ковре, и я приступаю к изучению блюд. Первое же яство начисто отбивает желание, есть. Мясо, нарезанное тонкими кусками, сочится кровью,

– Что это за гадость? – пытаюсь задавить в себе тошнотворные позывы.

– О, Госпожа! Это подсвин в собственном соку, освежёванный не более часа тому назад, истинный деликатес!

– Ничего себе, деликатес! Ещё бы живьём принесли! – отдаю ей блюдо с подсвином, умоляя, – выкинь, пожалуйста!

– Что Вы, Госпожа! Это же очень вкусно и дорого к тому же! – круглит удивлённо глаза Чиу.

– Если хочешь, съешь сама, – предлагаю великодушно.

– Но, как же так? – поражается женщина, – мне такое нельзя!

– Так и мне нельзя, – пожимаю плечами, – я же человек, а не собака сырым мясом питаться.

– Вы не поняли, мне нельзя, потому, что рабам не положена пища господ, – мотает бедняга головой, а сама глядит на кровавого подсвина голодными глазами.

– А, мы никому не скажем! Ешь, Чиу, я приказываю! Я же твоя Госпожа?

– Да, моя Госпожа, – соглашается служанка. Да она ещё и раба оказывается! Как же у них тут всё запущено!

– Ну так и выполняй приказ: ешь, если сможешь, конечно, не настаиваю… А, я выберу что-нибудь побезобидней.

После такого моего распоряжения Чиу больше ничего не дожидается и в мгновение ока уписывает кровавого подсвина, только за ушами пищит, стараюсь на это не смотреть. Я же обнаруживаю нечто похожее на хлеб и подобие сыра, блюдо с диковинными фруктами и незнакомый пряный напиток в широкогорлом кувшине. Чиу пытается мне прислуживать, но я справляюсь сама,

– Не дёргайся, у меня руки на месте, лучше сама поешь спокойно, – она послушно кивает и отступает, а я предлагаю, – на вот, тут компот какой-то, запей хоть деликатес-то. Чиу слушается меня, глядя восхищённым благодарным взглядом. А я улыбаюсь в ответ и впервые вижу её улыбку. Да она молода, почти девчонка и довольно миленькая, как я сразу не разглядела за чернотой. Но вот под кудрявой чёлкой у Чиу такое же уродливое клеймо, как у похитившего меня свирепого блондина, разве что менее заметное из-за тёмного цвета кожи,

– Чиу, что это за тавро у тебя на лбу?

– Этот знак ставят всем пленникам Нуарленда, – легко пожимает плечами девушка.

– Это признак рабства? – не отстаю я.

– В начале все, кого приводят в Нуар – рабы, а дальше, как пойдёт, – разводит она руками. А я хватаюсь за собственный, пока ещё идеально чистый лоб. Чиу понимает мой жест по-своему, – не беспокойтесь, Госпожа, Вас тоже пометят.

– Вот радость-то! – мне абсолютно не улыбается получить такую красоту на собственное чело. Но это ещё полбеды, надо же, как «повезло»: из принцессы, без пяти минут будущей королевы Ютландии, я оказалась рабыней в Тёмном царстве!

– Так положено, – пожимает плечами служанка.

– А, тот высокий крепкий блондин, который меня уволок со свадьбы, он – раб?

– Он Сир, Госпожа.

– Что это значит? – почему-то меня беспокоит этот человек или не человек, даже не знаю.

– Мне не положено так много болтать, моя Госпожа, – Чиу виновато опускает курчавую голову, – накажут за болтовню.

– Ладно, можешь не отвечать, разберёмся… – сразу самоубиться или подождать немножко? Может, сначала поем, а потом и за дело?..

***

Не успеваю толком позавтракать, как слышу слаженный топот нескольких ног, явно мужских, приближающийся к моим покоям. Чиу испуганно втягивает голову в плечи и пытается сделаться ещё меньше, чем она есть, исчезнуть, не сходя с места.

Двери распахиваются без предупреждающего стука, и к нам входят трое здоровенных мужиков, одетых в коричневые кожаные жилеты на голые торсы и такие же штаны, заправленные в высокие сапоги, по-видимому, это форма. Длинные волосы собраны в тугие косы, странная мода у здешних мужиков. В целом они ничем не отличаются от мужчин Мигона и Ютландии, только у всех троих уродливые клейма на лбах. Я невольно касаюсь своего пока ещё девственно-чистого лба.

– Вы угадали, реи, мы как раз за этим и пришли, пройдёмте с нами, – приглашает один из них.

– Что такое реи? – цепляюсь за незнакомое слово, оттягивая неизбежное.

– Сударыня или мисс, или мадмуазель, – хмыкает незнакомец. Его говор и постановка фраз в корне отличается от манеры общаться моей служанки, он говорит так, будто я дома среди своих. Он – мой земляк или бывал там! Я немного смелею от этого открытия,

– Куда Вы меня собираетесь вести?

– Поставим знак, – он показывает на свой изуродованный лоб, – и вернём назад, если не будет иных распоряжений. А меня начинает колотить от ожидания неизбежной скорой боли и того непоправимого, что на всю жизнь испортит моё лицо.

– Это обязательно? – пячусь задом.

– Необходимо, – спокойно заверяет мужчина, – так что мой Вам совет, реи, расслабьтесь и смиритесь. Раньше сделают, раньше заживёт.

От таких добрых слов сами собой слабеют колени, подкашиваются ноги, и я валюсь в обморок…

Глава 5

Прихожу в сознание под гомон толпы на шумной незнакомой площади. Открываю глаза и вижу в плотном кольце зевак вереницу разномастных существ, не могу объединить их одним словом люди, слишком разные все. Хотя люди среди них точно есть, в основном мальчики-подростки и пара молодых мужчин. Остальные – мелкие чёрные пигмеи обоего пола, похожие на Чиу, наверное, её соплеменники. Вид у всех довольно зашуганный.

Отслеживаю начало очереди и упираюсь глазами в лобное место: каменная печь с пылающим в ней огнём, а рядом здоровый детина в потной, когда-то белой простой рубахе, а на груди передник из толстой кожи. Он походит на кузнеца, из какой-нибудь Ютландской деревни, да только, не куёт.

В его руках длинная кочерга, увенчанная витиеватой насадкой, в которой нетрудно узнать тот самый знак, что красуется на лбах у всех, кого я здесь видела. Нет, не у всех! Тот первый, что открыл портал, у него не было клейма, точно!

Двое дюжих молодцов подводят очередного пленника к клеймителю, фиксируют его голову в жёстких железных тисках, а руки удерживают за спиной, чтобы не сопротивлялся.

Палач долго калит своё орудие в огне печи и вынимает оттуда раскалённым докрасна, подносит ко лбу очередной жертвы. Парень брыкается, вырывая руки из захвата и, ничего не может сделать, тем более, голову не вырвешь. Кузнец демонстративно медленно подносит красный цветок к его лицу, слегка задерживая на уровне глаз жертвы.

Пленник держится до последнего, но ощутив жар металла практически около глаз, начинает истошно орать, публика неистовствует в кровожадном восторге, клеймо с шипением прилипает к идеально чистому лбу, и крик жертвы превращается в раздирающий душу вой. Тело свежепомеченного обмякает, руки слабнут, да его больше никто и не держит, и он повисает, как матерчатая кукла, подвешенная за голову.

Дюжие молодцы, которые только что держали пленника, открывают тиски, вызволяя жертву, и оттаскивают шатающегося парня в сторону к таким же. Там неопрятная бабка в черной накидке смазывает его многострадальный лоб подозрительным зеленоватым кашеобразным варевом. А в это время новая извивающаяся и орущая жертва уже готовится принять клеймо раба Нуара. Мне опять становится плохо, и я оседаю прямо на землю. Заботливые спутники, поняв мою тонкую душевную организацию, поднимают под руки и волокут поближе к палачу, так сказать, по блату, без очереди. Сейчас умру…

Лохматый пигмей, благодаря моим сопровождающим, немного выигрывает время перед своей пыткой, замечаю, как он радуется, отступая под давлением надсмотрщика, а я занимаю его место. Думаю, он и без чьей либо помощи, уступил бы. Надо же, никто не торопится меня оттеснить и не пытается доказать, что я здесь не стояла, уступают первенство со всей душой. Ну, конечно, я же принцесса, как-никак!

А моя голова тем временем попадает в жёсткий захват тисков. Я, не мигая, любуюсь, как краснеет кочерга в печи, а потом завороженно смотрю, как кролик на удава, на приближающуюся печать. Палач даже не пытается произвести на меня впечатление, под недовольство толпы, что мало поигрался с жертвой, стремительно подносит огненную железяку прямо к моему челу. Я не в силах сдержаться, с крика перехожу на визг, но тут вдруг процесс останавливается.