– И Вам здравствовать, моя Госпожа! – похоже, Чиу – это всё-таки имя. Говорит оно с непривычным акцентом, но мне понятно. Уже неплохо. И голос тонкий женский.
– А, что здесь делаешь?
– Вам служу, – отвечает робко странная особа.
– Где я? – пока не исчезла, надо её расспросить хоть о чём-то.
– Мне не велено говорить с Вами ни о чём, прекрасная госпожа. Только выполнять Ваши насущные потребности.
– Хотя бы, прекрасная госпожа, уже хорошо, – не собираюсь её мучить, – а, что дозволено?
– Приносить еду, помогать принять ванну, убираться в Ваших покоях… – сосредоточенно нахмурив лоб, перечисляет Чиу, словно сдаёт экзамен.
– Знаешь, я бы поела, со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было, – помереть я всегда успею, соображаю на ходу, но вот с голоду, как-то не хочется, тем более, если морить меня не собираются.
– Что есть росинка? – уточняет чернавка.
– Нечего, в том-то всё и дело, что ничего, – пожимаю плечами.
– Я сейчас принесу еду, моя госпожа! – взвивается служанка и исчезает так же бесшумно, как и появилась.
А вот мне надо кое-что обдумать: раз меня поселили в приличные апартаменты, да ещё и прислугу выделили, которая будет приносить еду и ухаживать, значит убивать меня или морить голодом в планы врагов не входит. А зачем я им вообще понадобилась? Никогда ещё на моей памяти из Ютландии, да и из Мигона не была пленена Тёмным царством ни одна женщина. Хотя, если у них тут все такие своеобразные красотки, как Чиу, то это даже удивительно. В свете вернувшейся ко мне памяти, вернее, тому её куску, который выпал на целых девять лет, всё произошедшее видится совсем в ином свете…
Девять лет тому назад
-Отпусти! Отпусти меня, несносный мальчишка! – я пытаюсь вырвать свою ладонь из крепкой руки Идена.
– И не подумаю, – смеётся прямо в лицо. И только сильнее стискивает мои пальцы, отчего они горят болью в его крепкой хватке.
– Я не пойду с тобой! Не желаю на чердак, там темно и наверняка водятся привидения! – уже почти плачу, извиваясь и упираясь всеми силами. Но мне тринадцать, я – хрупкая и слабая девчонка, а он уже достаточно сильный пятнадцатилетний подросток выше меня на целую голову.
– Нет, пойдёшь, как миленькая! – нагло смеётся он, – ты же моя будущая супруга, значит, должна следовать везде за своим господином!
– Я ещё не супруга, а ты не господин! – не оставляю надежды отвязаться от страшного путешествия в мир летучих мышей и привидений. Да мало ли ещё, какой нечисти…
– Если не пойдёшь, замуж не возьму! – а вот это удар ниже пояса. Мне хоть и тринадцать, но чётко осознаю всю ответственность перед своим государством и народом – укрепление браком добрососедских отношений с Ютландией. Да и батюшка, хоть и добр, сказал в напутствии, что видит меня только королевой соседнего государства, иной миссии не предусмотрено, и если что-то пойдёт не так по моей вине, возврата в Мигон для меня нет. И я смиряюсь, и бреду за Иденом, как покорная собачка на поводке, готовая к любой участи.
Дворцовый чердак – это не просто помещение, это царство теней и звуков, плотной паутины и ни кем и ничем не потревоженных пауков или ещё пострашней живности. Сердце моё колотится, как у крольчонка, запутавшегося в силках, готовое к остановке, при любом неожиданном звуке или движении, а этот несносный хулиган тащит всё дальше и дальше от лестницы…
В сущности, Иден неплохой парень, по крайней мере до недавнего времени я считала его таковым. За год жизни во дворце я успела достаточно его узнать. Он честен, добр и открыт, смел и не боится признавать свои ошибки. Уже сейчас видно, что породой он пошёл в отца: темноволосый и при этом сероглазый, прямой нос и волевой подбородок выдают в нём твёрдый характер и мужественную натуру.
Ещё только увидев его на первом приёме при нашем знакомстве, я сразу поняла, что полюблю его всем сердцем, и по детской наивности не скрывала этого. Иден тоже всегда был со мной добр и великодушен, так учил его отец. Мне казалось, что тоже ему нравлюсь.
Но, что-то непостижимое стало происходить с моим наречённым совсем недавно: необъяснимые перепады настроения, сменяющие венценосное спокойствие на бурную радость, потом вдруг на гнев и обратно. Иден стал дерзить учителям и даже однажды попытался отцу, за что был наказан, и просидел взаперти в своих покоях целую неделю, пока мы с Олли и Кристианом резвились в дворцовом саду, играли в салки и запускали воздушного змея. Моего милого кумира будто бы в одночасье подменили или отравили ядом агрессии и упрямства. Он вмиг стал чужим и опасным, но я всё ещё не хотела этому верить…
Наконец, Иден останавливается и молча прижимает меня к пыльной стене, он тяжело дышит, опаляя мне шею своим прерывистым горячим дыханием. Что он задумал?! Я столбенею, неужели… а его неловкие пальцы пытаются проникнуть в вырез платья, хорошо, что сегодня выбрала с глухим воротом и потайной застёжкой. У него ничего не получается, тогда Иден вдавливает меня в камень всем телом и, поймав губы своими, начинает остервенело целовать, мне это категорически не нравится. Что он такое творит?!
Даже, когда мне удалось умыкнуть в дворцовой библиотеке запретный роман, про какую-то неземную любовь, о котором на всех углах то и дело шептались молодые фрейлины королевы, я не смогла читать те пикантные эпизоды, устыдясь себя самоё, а здесь он решил это провернуть со мной на яву! Может, он тоже прочёл тот роман? Но ведь я же не женщина, не та героиня, которая таяла от всех этих сомнительных приставаний, мне всего тринадцать лет, я вообще, убеждена, что такое обхождение и реальной достойной даме не понравилось бы.
Поэтому упираюсь обеими руками в его грудь и резко отталкиваю, что есть силы. Наглый мальчишка не ожидая такого категорического отпора, на миг теряется, отступает назад, за что-то запинается и падает навзничь. Пока появляется возможность, я тороплюсь сбежать, уже у лестницы осознаю, что погони за мной нет, останавливаюсь и прислушиваюсь. Тишина. Нехороший холодок пробегает по спине: неужели я его убила? Может, он упал как-нибудь неудачно и ударился головой?! Ведь кругом полно разного хлама, что если он там сейчас умирает?!
– Иден, – робко зову своего обидчика, – в ответ молчание, – Иден!
Я уже реву и бреду среди обломков старой мебели и картин назад, плохо соображая, где его оставила. Наконец, натыкаюсь, чуть не наступив. Нагибаюсь над ним и, приложившись ухом к груди, пытаюсь услышать биение сердца. Когда практически убеждаюсь, что передо мной остывающее тело, и виной смерти моего наречённого стала я сама, негодяй обхватывает меня обеими руками, переворачивается, и я оказываюсь под ним. Он наваливается сверху всей тяжестью, мне не сбежать, даже дышать никак, не то что закричать, да и не услышит здесь никто, разве что привидения. Только, где вот они? Я бы теперь не отказалась, чтобы какое-нибудь пострашней оказалось здесь и помешало моему бесстыжему насильнику и врагу!
В это время прямо на чердаке начинает мглеть неясная, пока прозрачная дымка, постепенно открывая портал. Но я этого не вижу, отдавая все силы борьбе, Иден не видит тоже, слишком мы оба увлечены одним и тем же, но каждый по-своему…
Глава 4
Текущее время
– Госпожа, вот ваш завтрак! – Чиу снова меня пугает появившись абсолютно бесшумно.
– Завтрак? Стало быть, утро… Это значит, я всю ночь проспала, – я с любопытством рассматриваю содержимое столика на низеньких ножках, напоминающего поднос, если бы не эти коротенькие столбики снизу, это и был бы он.
– Да, моя Госпожа, сейчас утро! – Чиу устанавливает столик прямо на пушистом цветном ковре, покрывающем пол в комнате почти от стены до стены. Приходится усесться прямо на него, поджав под себя ноги. Чиу приносит маленькие расшитые подушки мне под спину. Не успев толком разглядеть содержимое столика, я понимаю, что внутрь моего корсета не влезет ни грамма пищи, да и валяться на полу по уши в кружевах, как-то несподручно: от моих рук до столика пенится целая куча упругих воланов,
– Пожалуй, сначала надо снять этот скафандр, ты поможешь? – обращаюсь к служанке, она с готовностью принимается за шнуровку на спине,
– В вашей стране, так называются красивые платья? – недоумевает.
– Это я в какой-то фантастической книжке прочла, – припоминаю, – но ты права! Все красивые платья – скафандры!
Через некоторое время мои лёгкие вспоминают, что значит дышать полной грудью, и я с удовольствием выпрастываюсь из ненавистного плена. И тут меня посещает совершенно глупая в моём положении мысль: в чём же Оливия пошла под венец со своим возлюбленным Кристианом?
И почему она вообще молчала о своей любви к нему? Я бы уступила, боги свидетели, не стала бы бороться с собственной сестрой за корону. Какого чёрта они все помалкивали, о том, что мы с Иденом были обручены? Щадили мою тонкую душевную натуру? Да лучше бы всё рассказали, когда я очухалась, может, вспомнила бы раньше! Интересно, если бы вспомнила, как жила бы с таким грузом?..
Оставшись лишь в нижнем тонком платье, я чувствую себя, как-то неуютно,
– Чиу, а нет ли в этих хоромах какой-нибудь женской одежды?
