Элина Файзуллина – Дагмара (страница 3)

– Позже, сейчас я решительно настроена пообщаться с тобой, милая сестрица. Николай пишет не слишком часто, но много, порой получаю по пять страниц изъяснений.

– Ведь это положительный знак, верно?

Я выразила согласие.

Она была права, мне действительно не терпелось поскорее распечатать письмо от любимого и прочитать его взахлеб, а затем перечитать еще несколько раз, чтобы уловить детали и настроение автора. Но я предпочитала читать письма от Николая в уединении, на это мне требовалось много времени, поскольку сразу после прочтения я садилась составлять ответ, пока мысли свежи. На полях я всегда рисовала для него милые рисунки карандашом, чаще всего автопортреты. Ему нравились мои художества, в каждом новом письме он отмечал качество моих набросков.

Нам подали чай, и после нескольких глотков мы принялись обсуждать жизнь Александры при английском дворе.

– В британской королевской семье не все мне рады. У меня сложились весьма добрые отношения со свекровью и супругом, а также с его сестрами, но дядя мужа, герцог Саксен-Кобург-Готский, и барон Стокмар меня не жалуют. При каждой нашей встрече, хоть они и редки, пытаются уколоть наших родителей. Они считают, что, раз корона досталась отцу случайно, нельзя называть родителей полноценными королем и королевой. К тому же, притязания Дании на Шлезвиг-Гольштейн не дадут герцогу смириться с тем, что королева Виктория выбрала именно меня в качестве своей невестки. Королева, конечно, сохраняет нейтралитет, ведь она полностью поддерживает немцев в этом вопросе, но и ко мне склонна относиться с уважением, я ее полностью устраиваю.

– Это омерзительно, – возмутилась я. – Неужели этим пруссакам не хватает такта оставить свое мнение при себе?! Почему они позволяют себе злословить на наш счет?

– Герцог Эрнст очень уважаем королевой, она не смеет возражать ему, особенно после смерти своего мужа. Я стараюсь обходить стороной этого родственничка, дабы снова не быть забрызганной грязью его острого языка.

– Как ты такое терпишь? Ты будущая королева Англии, а этот герцог, стало быть, никто, как он может высказываться?

– Успокойся, сестренка, все хорошо, я давно перестала обращать внимание на подобное. В Англии люди несколько другие, они менее сдержанны в выражении своего мнения. А что до колкостей, так они их обожают. Сарказм – их вторая после чая любовь.

– Уж я бы не стала терпеть и предприняла какие-то действия, чтобы покончить с оскорблениями в адрес моей семьи.

– Давай переменим тему, иначе мысли об этом заставят меня расстроиться.

– Ладно. А чем ты там занимаешься? Тебе не скучно?

– Больше всего при дворе мне не хватает твоего общества, – улыбнулась сестра. – В целом, мое пребывание там нельзя назвать скучным. Я много учусь, ко мне приставлены лучшие учителя страны, рисую пейзажи, читаю английских писателей в надежде постигнуть суть менталитета британцев, по-прежнему занимаюсь гимнастикой по утрам, езжу верхом и упражняюсь в музицировании.

– Я слышала, при дворе королевы Виктории устраивается много пышных балов.

– О да, балы там действительно что надо: танцы до утра, много шампанского, интересные знакомства. И хотя я не заметила в англичанах излишней тяги к роскоши, у меня сложилось впечатление, что они однозначно знают в этом толк и умеют удивить неискушенных.

– Таких, как мы? – засмеялась я.

– Именно. Никогда не задумывалась о скромности нашей датской жизни, пока не попала в Англию. Вот уж действительно оказалось, что Папа́ и Мама́ чересчур умерены. Как-никак, они монархи, могли бы позволить себе чуть больше.

– Как бы я хотела пожить твоей жизнью, Александра. Мне не по душе размеренность, царящая здесь, хочется движения, общения со многими людьми, танцев, путешествий. Хочу носить драгоценности, тиары, блистать в свете. Я бы сама придумывала фасоны платьев для своих выходов, – с воодушевлением поделилась я.

Александра разразилась хохотом.

– Полагаю, тебя утомила бы атмосфера вечного праздника и гуляний. Я бы с удовольствием отдохнула от балов, но не являться на них мне нельзя, я обязана присутствовать на всех, широко улыбаться и обменяться хотя бы парой фраз с каждым присутствующим.

– Отдохнешь здесь, у нас тут вообще балы раза два в год, – уныло ответствовала я.

– Хочешь, отправлю тебя вместо себя? Внешне мы похожи, наденешь каблуки, чтобы соответствовать моему росту, шляпку с широкими полями. Никто подмены не заметит.

– Извини, сестра, но я должна вот-вот отправиться в Россию.

– Вот мы и подошли к разговору о тебе. Когда вы с Николаем поженитесь? – поинтересовалась она. – Ваша помолвка затянулась.

– Ох, эта тема болезненна. Я жду решительных действий со стороны жениха, но пока в его письмах нет ни намека на скорый брак. Подвешенное состояние начинает угнетать. Я все думаю, не передумал ли он. После Дании Николай посетил еще несколько стран, что, если ему приглянулась другая принцесса? Европа кишит непомолвленными девицами благородного происхождения.

– Ерунда! Разве можно сыскать кого-то, кто превзойдет нашу Минни! Все образуется, вот увидишь. Дай ему время, возможно, он пока не готов обзаводиться семьей, ему хочется познавать мир.

– Я могла бы путешествовать вместе с ним, будь мы женаты.

– Милая, супругам довольно сложно путешествовать вместе из-за некоторых побочных эффектов супружества, – смущенно произнесла Александра.

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Частые беременности, разумеется.

– Я намерена контролировать свою детородную функцию. Не хочу обзаводиться множеством детей. Одного или, может быть, двух мне вполне хватит.

– Смешная, и как, интересно, ты собираешься это контролировать?

– Найду способ. Пока что мне не приходилось об этом задумываться.

– На самом деле, это проблематично. Моя свекровь, которая произвела на свет девятерых младенцев, говорит, что постоянные беременности неизбежны, как ни старайся, особенно, если между супругами обнаружится любовная привязанность друг к другу. «Просто-напросто игнорируй свое вынашивание, не замечай его, в конце концов, любая болезнь проходит», – сказала она мне. Знаешь, я очень рассчитывала повременить со второй беременностью, однако … – она прервала разговор, и опустила глаза на свой живот.

– Ты снова ждешь ребенка?

Сестра на мир прикрыла веки в знак согласия и широко улыбнулась.

– Господи! Как я рада! Александра, лапушка, какое счастье!

– Я узнала об этом прямо перед отъездом в Данию. Не стала никому говорить, даже Эдуарду, побоялась, что он попытается отговорить меня от поездки.

– Вот и правильно. Когда бы я тебя снова увидела, если бы ты не приехала сейчас, а дождалась родов.

– Думаю, очень нескоро. Свекрови не очень-то по душе отпускать меня на родину: считает, что мое место отныне рядом с мужем.

– Да ну ее. Как ты себя чувствуешь? Тошнота не беспокоит?

– Только по утрам. Первая беременность прошла легко, роды тоже. Молю Господа, чтобы и со второй трудностей не возникло.

– Я буду ухаживать за тобой. Можешь гонять меня по своим поручениям. Хочешь чего-нибудь? Принести тебе грушу с сада?

– Дагмара, Дагмара, не суетись, мне ничего не нужно, к тому же, слуг предостаточно.

– Жаль, что ты не привезла моего племянника, я бы с радостью с ним познакомилась.

– Он еще совсем мал, ему чуть больше года. Познакомитесь, когда мальчик подрастет и сможет хотя бы поздороваться с тобой.

– Я приготовила для него подарки. Обещай, что опишешь мне его эмоции, когда они дойдут до него. И Мама́ много чего прикупила для внука, но мои дары ему куда больше полюбятся, у меня-то игрушки всякие, а у Мама́ одежки, одеяльца и серебряная ложечка.

В вечерний час, когда все члены семьи и прислуга отошли ко сну, я принялась за чтение письма от жениха. Раскрыв бумажный сверток, вместо длинного текста, которыми по обыкновению удостаивает меня Николай, я обнаружила короткое, небрежно начирканное сообщение. Почерк был явно не его. Прочитав письмо, я ужаснулась и побежала в спальню сестры.

– Беда случилась, – крикнула я, едва отворила ее дверь. – Александра, ты не спишь еще? Поговори со мной, успокой меня, милая, Александра, кошмарные новости! Александра, вставай, умоляю!

– Что такое? – испугалась Александра. – Говори тише, иначе весь дом разбудишь.

– В письме говорится, что Николай страшно болен, не встает с постели. Кажется, он упал с лошади, не помню точно, этот момент я пропустила, где-то тут об этом упоминалось, да, вот тут, точно, лошадь его опрокинула, и уже несколько дней он не может оправиться, его камергер пишет, что состояние господина ухудшается.

– Боже мой, бедный, бедный Николай. Не переживай, Минни, уверена, за ним хорошо присматривают дома, родители наверняка наняли для него лучших лекарей.

– Да нет же, Александра, он ведь не доехал еще до России, все случилось во Франции. Из близких людей с ним сейчас только камергер. Лекарей, конечно, ему наняли, но никто не дает утешительных прогнозов. Ах, Боже мой, стало быть, дела и впрямь хуже некуда, Николай не стал бы просить сообщать мне пустяковые вести. Как мне следует поступить, Александра? Зачем, ты думаешь, он просил меня оповестить?

Александра схватилась за голову.

– Ты верно рассуждаешь, похоже, ситуация критическая. Ты должна поехать к нему.

– Папа́ ни за что не позволит мне ехать, ведь так? Ты поможешь уговорить его? Тебя-то он точно послушает, Александра, ты пособишь мне, ответь?