Элина Файзуллина – Дагмара (страница 5)
Я не смогла сдержать слез умиления и широко заулыбалась.
– Очень скоро я получил одобрение от родителей и в тот же день объяснился с тобой, любовь моя. Ты помнишь тот момент?
– Помню, как будто это происходило только вчера.
– Ты была в небесно-голубом платье, совсем простом, как и все твои наряды, волосы подобраны сеткой, мне ты показалась великолепной. Я помню каждое деревце парка, где мы гуляли, а вот о чем говорили совершенно не запомнил, ибо мысли мои витали далеко, я подбирал слова, чтобы описать тебе все мои необъятные чувства. Я должен был произвести впечатление своими речами, ибо боялся, что ты отвергнешь меня. Какое было облегчение услышать твое согласие, я был счастливейшим из мужчин. А дальше еще две недели блаженства вместе с моей Дагмарой: прогулки верхом на лошадях, катания на лодке, на одной из таких катаний я позволил себе поцеловать тебя, и казалось, сердце выпрыгнет из груди. Ты ведь помнишь? Спасаясь от палящего солнца, мы пригнали лодку под тень большой ивы, затем неловко взялись за руки, и я потянулся к тебе, ты ответила взаимностью. Тогда я словно впал в беспамятство, и ничего уже не могло спасти меня.
Еще около часа мы предавались воспоминаниям о былых временах, проведенных вместе во дворце моего семейства, пока Николая не начали мучать головные боли. После он вынужден был принять лекарство и погрузиться в сон.
Время, занятое заботами о больном, пролетало очень быстро. Идея исцелить суженого во что бы то ни стало овладела мной, и всякий раз, как доктора сообщали мне удручающие вести, я с особым рвением принималась делать все мыслимое и немыслимое, дабы облегчить состояние возлюбленного. Я послушно выполняла все предписания медиков, несколько раз находила и приглашала к Николаю целителей, некоторые среди них оказались шарлатанами, что выявилось при первом же осмотре и откровенно неверной трактовке положения вещей, другие показали весьма недурные способности к врачеванию, однако и они в одно горло декламировали, что исход болезни будет не в пользу пациента.
– Ты устала, моя милая, – начал как-то Николай, – тебе нужен отдых.
– Ты не прав, я полна сил, – попыталась бодро ответить я, но слова прозвучали откровенно неубедительно.
– Скоро станет легче, со дня на день из Петербурга приедет мой братец. Он уже в пути. Выпросился со службы, чтобы нянчиться со мной. Вы оба меня балуете, – улыбнулся он.
– Я бы справилась и одна. Мне не нужна помощь.
– Признаю, ты отлично справляешься со всеми заботами, но разворачивать жаждущего встречи со мной брата я не стану. Я скучаю по нему. Он не просто брат мне, но еще и задушевный друг. Мы с ним прямо как вы с Александрой, не разлей вода. Надо же, как получилось, твою сестру и моего брата зовут одинаково, – засмеялся мужчина.
– В таком случае расскажи мне о нем побольше.
– У Александра живой ум, отличное чувство юмора, с ним всегда есть что обсудить. Еще в детстве он твердо решил посвятить свою жизнь военной службе, и уже в шестнадцать лет отец определил его в полк. Ему нравится армейская жизнь, она ему очень подходит.
– В чем это проявляется?
– Он скромнейший человек из всех, коих я имею счастье знать: не позволяет себе никаких излишеств, питается простой пищей, всегда оставляет легкое чувство голода, хотя по нему и не скажешь, сама в этом скоро убедишься. Александр годами носит одну и ту же одежду, сам штопает порвавшиеся вещи, он даже отказался от личной прислуги, предпочитает обслуживать себя сам. Все водившиеся деньги по большей части он тратит на предметы искусства, любит живопись, сам пишет весьма недурные полотна. А еще он адепт здорового жизненного уклада.
– Надо же!
– Да, он удивительный человек, всегда вызывал у меня восхищение.
– В Дании его качества были бы оценены сполна, датчане крайне умеренны во всем.
– А в России его считают странным, – рассмеялся собеседник, – у нас среди представителей знати не принято вести сдержанный образ жизни. Расскажу тебе один забавный случай, было это года три назад, мы с братом отдыхали в Крыму, и вот на балу он … – начав с энтузиазмом рассказывать историю он вдруг замолк, лицо его исказилось от боли, затем он истошно закричал.
В испуге я отпрянула от его постели. В коридоре послышались спешные шаги, и в ту же минуту в палату забежали два медика. Они стали расспрашивать больного о симптомах и местах боли, Николай не мог ответить из-за поразившей его тело судороги. Один из врачей попросил меня удалиться из помещения, я не хотела оставлять любимого, но подчинилась.
Ожидание у дверей палаты длилось вечно, хотя на самом деле прошло от силы всего минут десять с тех пор, как я оттуда вышла и до тех пор, как медики покинули его.
– Скажите же, что с ним? – взмолилась я.
Терапевт печально вздохнул.
– Его состояние сильно ухудшилось, мы боялись этого, но надеялись, что молодой организм сможет справиться, однако наблюдаем картину сильнейшей астении, прогноз, увы, неутешительный. Вряд ли он пойдет на поправку, мы можем только постараться продлить ему жизнь на короткое время поддерживающей терапией.
– Господи! – я закрыла лицо ладонями, готовая вот-вот разрыдаться, но доктор добавил:
– Постарайтесь держать себя в руках, не стоит показывать ему свое отчаяние, не плачьте при нем, будьте веселы, скрасьте по возможности его последние дни. Сейчас ступайте, мы дали ему снотворное, он проспит не меньше трех часов.
Я ушла в свою комнату и разрыдалась. «Это невыносимо, невыносимо, невозможно», – твердила я себе.
Глава 2
На следующий день в лечебницу приехал Александр. Я беседовала с Николаем, когда передо мной предстал крепкий молодой мужчина, хорошо слаженный, подтянутый и с правильными чертами лица. Над пухлыми губами раскинулись аккуратные негустые усы. Светло-карие глаза, добрые, но смотрящие с недоверием, будто я чужая здесь. Черные волосы гладко зачесаны назад, модные бакенбарды. Он показался мне пугающе большим, совсем не похожим на своего брата, худощавого, бледного и невысокого. Кожа у него была смуглая, рост внушительный. Про себя я сразу сделала вывод, что младший не шел ни в какое сравнение со старшим. Вступив в палату, он представился с холодной учтивостью, поклонился мне и тут же направил свое внимание на больного. Тот, в свою очередь, моментально преисполнился восторга от появления родного человека и потянулся обеими руками к брату, желая обнять его. Родственники некоторое время непринужденно поговорили о самочувствии пациента и делах приезжего, затем, вспомнив о моем присутствии, отодвинулись друг от друга.
– Это моя дражайшая нареченная невеста Мария София Фредерика Дагмара, принцесса Датская, – сказал Николай, нежно взяв меня за руку и поднеся ее к губам.
– Рад наконец быть с вами знаком лично, брат много о вас говорил, – довольно строго произнес молодой человек, предварительно смерив меня взглядом.
В ответ я также выказала удовольствие от встречи с ним. А после братья вновь углубились в разговор, в котором мне не нашлось места. Я покинула палату под предлогом неважного самочувствия, дабы дать возможность братьям наговориться без стеснения.
Состояние Николая заметно улучшилось после приезда Александра, и мы исполнились надежды на то, что он, несмотря на заверения медиков о безнадежности положения, пошел на поправку. С раннего утра до позднего вечера мы с Александром неотлучно ухаживали за Николаем, в основном просто разговаривая с ним, но подчас и вызываясь ассистировать лекарю при проведении процедур, а однажды больной попросил меня спеть для него.
– Я не могу петь без музыки, – возразила я.
– Александр будет тебе аккомпанировать. Он в совершенстве владеет несколькими инструментами.
– Что-то я не вижу тут ни одного инструмента, – съязвил Александр.
– Тут есть переносной клавесин, нужно попросить персонал принести его, – сказал он и многозначительно посмотрел на брата.
Александру Александровичу ничего не оставалось, кроме как подчиниться воле больного: он явно не горел желанием играть, но расстраивать Николая он не хотел больше.
Петь у меня вышло не слишком удачно из-за стеснения перед братом жениха, который обводил меня взглядом на протяжении всей песни. Мне казалось, что он невзлюбил меня с самого начала, я мучилась в догадках, что могло послужить причиной его недовольства мной. В голову лезли разные причины, впрочем, все они казались мне несущественными для того, чтобы сложить о человеке дурное мнение. Мне не доставлял ни малейшей радости тот факт, что Александр присоединился к нам, потому как при нем я не могла быть как прежде открытой с Николаем, смущалась и робела. Выражение его лица все время было настолько серьезным, что я даже побаивалась его. Сам он был не слишком говорлив, по большей части молчал, иногда по просьбе Николая читал вслух кого-нибудь из французских классиков, коих он обожал. Должна признать, читал Александр Александрович очень выразительно и чувственно, его бархатный баритон был настоящей усладой для ушей.
Улыбка на суровом лице начала появляться лишь на пятый день нашего знакомства. И тогда мне стало проще с ним общаться, в наших коротких разговорах появилась легкость. Брат жениха начал привыкать ко мне, а я к нему. Мало-помалу в наши обыденные приветствия и прощания начали вклиниваться другие фразы. Молодой человек держался застенчиво, но в поступках проявлял недюжинное благородство, сумев обаять меня, и к середине следующей недели мое пренебрежение к нему полностью сменилось симпатией.