Элина Бриз – Невозможно забыть (страница 31)

— Пиздить буду я, — впервые подает голос Мирон, — остальные просто приехали на это посмотреть.

Он делает резкий выпад вперед и бьет меня по лицу. От неожиданности заваливаюсь на стену, но тут же поднимаюсь, вытирая кровь с подбородка. Особо не сопротивляюсь, потому что понимаю, какие чувства им движут. Он за сестру вступился. Я на его месте поступил бы точно так же.

Мирон действует достаточно смело, нисколько не опасаясь и не дергаясь за свое здоровье, хотя мы оба осознаем, то с моими пятнадцатью годами бокса я могу его по стене размазать с одного удара. Но делать я этого не буду. Пусть он хоть раз побудет настоящим старшим братом и сделает выводы на будущее.

— Мразь, — летит в мою сторону вместе с очередным ударом.

Смиренно принимаю, крепко стиснув зубы, и встряхиваю головой, потому что она теперь не просто болит с похмелья, там все звенит от удара, а из глаз сыплются искры.

Мирон хватает меня за лацканы пиджака и наносит несколько ударов по ребрам. Мне не в первой, меня на спаррингах еще не так пиздили. И тренер у меня весьма своеобразный, любит устроить настоящую встряску.

— Еще раз увижу тебя рядом с ней, все кости переломаю, — угрожающе гремит его голос на всю комнату, но именно на этой фразе меня почему-то взрывает.

— Она моя жена. Моя женщина. Моей и останется, — уверенно выдавливаю по слогам севшим голосом, за что получаю еще один удар.

— Это ненадолго, — следует вполне спокойный ответ, — наши юристы уже готовят все необходимые документы.

Спотыкаясь, подхожу к небольшому столику и наливаю себе выпить. Салфеткой стираю кровь с лица и залпом опрокидываю в себя анестезию. Не хотел сегодня пить, но теперь мне без обезболивающего точно не обойтись.

Мирон отступает, брезгливо сморщившись, но на его место выходит Влад. Такой серьезный, важный и умудренный опытом, что хочется разом опустить его на землю. Преподаватель, блядь, недоделанный. Чувствую, сейчас будет учить меня жизни.

Стекаю по стене на пол, потому что ноги уже не держат, во всем теле до сих пор циркулирует дикая усталость. Влад приседает передо мной на корточки и больно хватает за волосы.

— Ты что творишь, Яр? — ядовито шепчет мне в лицо, — она же еще девчонка совсем, которая к тому же рано потеряла родителей. Девчонка, которая выросла на моих глазах. Ты ей жизнь сломал, придурок, из-за какого-то ебучего завода. Ты кем себя возомнил?

Горько усмехаюсь, но чувствую, как внутри взрывается горячий протест. Я тоже многое про тебя знаю, Влад.

— А ты? — перебиваю его тираду, потому что знаю, как быстро можно его заткнуть, — разве не сломал жизнь такой же девочке? Не разнес ее жизнь на щепки? И как тебе после этого живется, Владик? Ночами хорошо спишь?

— Заткнись, урод, — хватает меня за рубашку и припечатывает затылком к стене.

— Мне до твоего уровня еще очень далеко. Так что сам заткнись.

Жизни меня учит, учитель хренов.

Влад тяжело дышит, взглядом меня расчленяет, но молчит. И руки больше не распускает. Понимает, что я прав. Знаю я, о чем он сейчас думает. Потерял он свою девочку. Насовсем потерял. Она за границу жить уехала и насколько я знаю, не одна.

— Каково это Влад, — спрашиваю у него, потому что и сам хочу это понять, — жить и знать, что ничего нельзя сделать. Ничего нельзя вернуть и исправить.

Давай, Королев, расскажи мне, как ты с этим дерьмом справляешься, потому что мне теперь тоже предстоит с этим жить.

Глава 25

Ульяна

Я стою возле камина в длинном черном платье и все равно не могу согреться. Не люблю похороны, они навевают на меня смертную тоску и сплошную безнадежность.

После нашего разговора бабушка протянула всего три дня, а потом скончалась в больнице. Очередной сердечный приступ, которого не выдержало ее сердце.

Мирон все последние дни был с ней рядом. Терпел ее капризы и ужасный характер, который в последнее время был отягощен болезнью. Меня она почему-то видеть больше не желала. Может, понимала, что я не в том состоянии, чтобы выдерживать ее нападки.

Я знаю, что после смерти бабушки становлюсь наследницей огромного состояния, но сейчас по этому поводу совсем ничего не чувствую. Разве можно думать про материальные ценности, когда теряешь близкого человека.

И пусть мы с ней почти не общались, но чувствую я себя так же, как после смерти родителей. Будто частичку сердца оторвали и навсегда забрали с собой. За те немногочисленные дни, что живу здесь, я насквозь пропиталась атмосферой родного дома, поэтому пока даже не в силах осознать, что бабушка ушла от нас всегда.

С одной стороны, мы с братом знали об этом и ждали неизбежного, врачи давно озвучили свои прогнозы, но, с другой — оказались не готовы. Такие новости всегда производят эффект разорвавшейся бомбы. Оглушают, парализуют и временно дезориентируют.

Меня будто засосало в плотный кокон и на время лишило сознания. Может, это шок? Или просто теперь мой организм отказывается принимать плохие новости.

Все переживания, связанные с моим неудачным браком, резко отошли на второй план. Я многое поняла и осознала. Самое главное, это семья, а я слишком часто ее теряю, чтобы зацикливаться на любви к мужчине, который этого не стоит.

Получается, что у меня остался только Мирон, которого в последнее время очень напрягает мое новое состояние. А мне оно больше по душе, чем глупые истерики и слезы.

Теперь я не чувствую ничего, кроме пустоты в душе. Ни любви, ни ненависти. Равнодушная, холодная и подозрительно спокойная для той ситуации, которая происходит вокруг.

Возможно, мое спокойствие, теперь можно объяснить тем, что я наконец-то в безопасности. В родном доме, в котором когда-то родилась и провела свое детство. И в котором родилась и выросла моя мама. Это успокаивает меня и дарит уверенности в завтрашнем дне. Жизнь все так же затянута мрачными тучами, но теперь в конце тоннеля появился яркий свет.

Слышу тяжелые шаги за спиной, но не оборачиваюсь. Знаю, что это Мирон. Он останавливается совсем рядом и кладет руки на мои хрупкие плечи.

— Пора, Ульяша, — называет меня, как в детстве, чтобы я чувствовала себя лучше. Зря, я уже в относительном порядке.

— Да, — отзываюсь равнодушно, — пойдем.

— Хочу предупредить тебя, — неуверенно начинает говорить и сжимает мои плечи сильнее, — на похороны вполне может заявиться Ярослав.

— Я справлюсь, — отзываюсь в той же интонации, — теперь все по-другому, я на своей территории.

Мирон предлагает мне выпить какие-то успокаивающие капли, но я отказываюсь. Я больше не чувствую себя такой уязвимой, как раньше, в его присутствии. Значит, не растеряюсь и смогу дать отпор.

— Мирон, — вспоминаю наболевшую тему, которая давно не дает мне покоя, — мне нужно знать, про какой завод он тогда говорил? Что ему нужно от нашей семьи? Почему он женился на мне?

— Ювелирный завод, который достался нам от деда. Я сам узнал о нем только после смерти родителей. Хотя уже тогда был достаточно посвящен в дела нашего семейного бизнеса. Отец почему-то не счел нужным мне про него рассказать.

— Он действующий?

— Нет, после банкротства завод был заброшен. Ярослав хотел вплотную им заняться, но я так и не смог ему этого позволить.

— Почему?

— Во-первых, по закону завод принадлежит тебе. Я не могу решать этот вопрос один, а ты еще не доросла до такого уровня. Во-вторых, уж прости, но этот завод у меня всегда ассоциируется со смертью родителей.

— Ты серьезно? Почему? — сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти вонзаются в ладони.

— Несколько раз я случайно слышал, как плакала мама и обвиняла отца в том, что он ввязался в это дело. Тогда в разговоре часто всплывал этот ювелирный завод. А потом совсем немного времени прошло, и они погибли при странных обстоятельствах.

— Боже, — выдыхаю сдавленно и хватаюсь за горло.

Мирон сразу приходит в себя, не на шутку пугается и пытается дать заднюю.

— Не бери в голову, Уля. Зря я тебе рассказал, это только мои догадки.

— Зачем этот завод Ярославу я все равно не понимаю.

— Не знаю, жажда денег, наверно. В любом случае это очень низко и подло по отношению к тебе.

— С другой стороны, это самый суровый урок, который я когда-либо получала. Мне теперь на всю жизнь хватит.

— Слишком жестоко, — качает головой брат.

— Зато доходчиво, — поправляю его твердым голосом, — поехали, а то опоздаем.

В зале прощаний собралось очень много народу. Мы с братом стоим у самого гроба, поэтому я лишена необходимости смотреть на пришедших людей, но я чувствую, что он рядом. Не знаю как, но чувствую.

На кладбище пытаюсь сосредоточиться на прощальной речи Мирона, но у меня плохо получается, сознание постоянно путается и уплывает в какую-то пустоту. Немного прихожу в себя, когда брат обнимает меня за плечи и прижимает к себе, прячу лицо на его широкой груди и устало прикрываю глаза. Последнее время мне постоянно хочется лечь спать и проснуться только через несколько лет.

— Здравствуй, Ульяна, — слышу над головой до боли знакомый голос и с огромным усилием поворачиваюсь.

Мирон напрягается, но никаких действий не предпринимает. Передо мной стоит Ярослав. Выглядит, как всегда, безупречно. Красивый, опасный и чужой.

— Здравствуй, — отвечаю глухим голосом и равнодушно рассматриваю синяки на его лицо.

Я догадываюсь чьих рук это дело, и мне нисколько не жаль. Он заслужил это и даже намного больше, просто откат такой болезненный пока только у меня. Но это пройдет, бабушка обещала мне, что со временем станет легче. А именно сейчас я ей безоговорочно верю.