Элина Абд – Другая версия меня (страница 14)

Мама сжала пальцами край блюдца.

– Я боялась, – призналась быстро, слова были готовы заранее. – Никаких денег, одна надежда на грант, чужая страна, далеко, за океаном, чужой язык, да и ты у меня одна. Мне казалось, что там тебя сломают, обманут, увезут куда-то. И что всё это авантюра. А дома – университет, жильё рядом, мы с папой. Безопасно.

– Я понимаю, – повторила Рита. – Но тогда мне нужно было уехать. У меня был этот огонь – учиться, пробовать, соревноваться. Я сдала экзамены, писала письма в комиссии, собрала портфолио. Я готова была к риску. А вы выбрали безопасность.

Мама долго молчала, глядя на рисунок скатерти.

– Я очень часто возвращаюсь к тому лету, – сказала она, не поднимая глаз. – И каждый раз думаю: а что было бы, если бы я согласилась. И каждый раз пугаюсь. Это не оправдание. Это я объясняю свою голову. Ты была у меня домашней девочкой с медалью. И я решила, что правильно – удержать. Удержать от неизвестности. Я… не смогла довериться твоему огню. И это моя ответственность. Если хочешь – вина.

– Я не хочу говорить «вина», – Рита покачала головой. – Я хочу, чтобы мы, наконец, назвали эту точку. Ты тогда сказала: «Никуда ты не поедешь», – и это прозвучало как приговор. Для тебя – защита. Для меня – решётка. Я пошла в наш университет, окончила его, вышла замуж. Вроде бы всё хорошо. Но внутри я остановилась там, в тот день. И только сейчас я начала двигаться дальше.

Мама сжала её ладонь.

– Прости, – сказала тихо. – Если бы можно было вернуть, я бы не стала так говорить. Я бы стояла рядом и боялась вместе с тобой, но не ставила бы стену. Я вижу, что в тебе есть что-то, чего я не учла. Сила, уверенность, смелость. Я боялась, что тебя ранят. А ты, наверное, и правда могла бы многое.

– Могла бы. И всё равно в какой-то момент вернулась бы к вам в сад пить чай. Потому что это тоже моё, – Рита сжала мамины пальцы в ответ. – Я не пришла предъявлять счёт. Я пришла сказать вслух. Чтобы мы обе больше не притворялись, что тогда ничего не произошло. Произошло.

– Произошло, – мама кивнула. – И, знаешь, когда ты сказала по телефону «я тебя люблю», я поняла: разговор будет серьёзный. Спасибо, что ты не стала откладывать ещё на десять лет.

Они посидели молча. Чай остыл, но не хотелось вставать. За окном загремел Миша: уронил ведро, громко рассмеялся сам над собой. Отец чертыхнулся, притворяясь сердитым. В доме пахло пирогом – яблоко, сахар, корица.

– Выходи на веранду, – мама поднялась. – Я сейчас пирог принесу, а ты позови всех. И кота позови тоже, он будет дежурить под столом.

Вечер сложился сам. На столе – чай, мёд, пирог, тарелка с ломтями сыра, миска с огурцами, которые папа резал привычными толстыми кружочками, не слушая маму. Пили за то, что добрались, за то, что завтра пойдут к озеру. Папа рассказывал, как соседи поставили новый забор и теперь весь переулок спорит, удачный ли цвет «бордо» для плетня. Игорь спорил, какой крючок поставить на щуку, Миша доказывал, что «умные» поплавки с лампочкой – это шаг в будущее.

– Никаких лампочек, – папа резюмировал. – Ночью рыба видит ваши лампочки и смеётся.

– Рыба не смеётся, – серьёзно сказал Миша. – Она уважает нас за упорство.

– Рыба уважает хлеб, – заметил Игорь. – А нас – за то, что мы не сдаёмся.

Портос, насытившись впечатлениями, устроился на ступеньке, слушал разговоры и щурился, принимая тёплый воздух мордой. А потом вдруг поднял голову. Из соседнего двора донеслось тихое мяуканье. Все как-то разом притихли. В кустах сирени показалась золотистая британка – Мари. Грациозная, мягкая, будто соткана из света.

Она шагнула на тропинку, остановилась, глянула прямо на Портоса. Тот неспешно поднялся, сошёл со ступеньки. Они подошли друг к другу медленно, почти торжественно, коснулись носами. И сели рядом. Молча. Мари смотрела на Портоса так, будто знала его тысячу лет.

Рита невольно улыбнулась.

– У них, кажется, любовь, – заметила мама.

– Настоящая, – ответила Рита. – Без слов и ожиданий.

Когда солнце опустилось за деревья, на веранде остались Рита и мама. Остальные разошлись: мужчины утащили ящик с инструментами в сарай, Миша забрал фонарик и ушёл проверять «секретные тропы», Портос и Мари заняли тёплые доски у стены и замерли там двухцветным пятном.

– Ты сегодня спокойнее, – мама заговорила первой. – Не такая натянутая. Если бы я умела правильно говорить, сказала бы «мне рядом легче». Понимаешь?

– Понимаю, – ответила Рита. – И мне рядом легче. Меня раньше постоянно разрывало: «сделать всё», «успеть везде». Последние недели я учусь останавливаться. Не как герой, который победил себя. Просто как человек, у которого есть выбор.

– Выбор – это когда не страшно, – мама развела руками. – Мне часто страшно. За тебя, за папу, за нас всех. А сейчас я смотрю на тебя, и страх уходит. Наверное, потому, что ты смотришь прямо, не в сторону, не на часы.

– Мне помогло то, что я, наконец, перестала объяснять себе всё рационально, – Рита поискала слова. – Я села и начала слушать свои ощущения. Где в теле тесно, где свободно, где тревожно, где спокойно. И ещё – перестала на автомате говорить «да» всем, кто просит чуть больше. Оказалось, мир не рухнул.

– Я тебя слушаю и думаю: чему нас учат… быть удобными, – мама тяжело вздохнула. – А ты сейчас неудобная для всех этих «привычных сценариев». И это хорошо.

– Я хочу быть удобной для себя и для своих людей. Для вас, для Игоря, для Миши. А для всех остальных – ровной.

Мама кивнула. Некоторое время они молчали. Где-то вдалеке крикнула птица, внизу у воды плеснула рыба.

– Завтра с утра пойдём к озеру, – предложила мама. – Я возьму стульчик, ты возьмёшь термос, как в детстве. Папа будет брюзжать, что уху надо варить только на свежей рыбе, а не на «пойманной вчера», и всё равно съест две порции.

– Игорь будет спорить про крючки, – улыбнулась Рита.

– А ты будешь молчать и смотреть на воду, – мама положила пальцы на ладонь дочери. – И я рядом.

Ночью они ещё долго сидели на веранде все вместе. Папа принёс скамейку, Игорь – плед. Миша уселся на ступеньке и показывал в небо, где какие созвездия, путал названия, сердился на себя и тут же придумывал смешные, свои. Прошли соседи, поздоровались, спросили про рыбалку, сообщили, что у их пчёл всё ладно. Разговоры были простые, но не пустые. В каждом – немного участия.

– Пап, – Миша вытянул руку, – завтра мне даёшь право первого заброса, иначе это будет нарушение спортивной этики.

– Ладно, – отец сдался. – Но если ты зацепишь мою шляпу, выкупишь её у меня честным трудом. Перекопаешь грядку.

– Я готов копать всё, кроме картошки, – торжественно объявил Миша. – Картошка – это уровень «про».

– Картошка – это святое, – сказал отец тем же тоном, каким Игорь утром говорил про рыбалку. – Обсудим после завтрака.

Рита слушала эти обмены репликами, и внутри у неё складывался новый, спокойный порядок. Не картинка с открытки, не идеальный кадр, а такой вечер, где никого не надо спасать и ни за кем не надо тянуться. Все на своих местах: отец рядом с инструментами, Игорь с пледом, Миша с фонариком, мама с пирогом. И она – здесь.

Когда разошлись по комнатам, Рита ещё задержалась у окна спальни. Озеро блестело в темноте несколькими полосами, в саду пахло яблоками и влажной доской. Портос проходил мимо, мягко ступая по коврику у кровати. Он остановился, посмотрел на неё своими большими умными янтарными глазами. Рита присела, ласково погладила по тёплой спинке.

– Дежурь, – сказала шёпотом. – У нас всё хорошо.

Он тихо фыркнул, улёгся у ног.

Игорь уже дышал ровно, перевернулся на другой бок и пробормотал сонно:

– Завтра без будильника, согласна?

– Согласна, – Рита улыбнулась в темноте. – Завтра без.

Она легла, прикрыла глаза, прислушалась к себе и почувствовала простое: спокойствие. В горле ни камня, ни комка. В голове не крутились списки дел, не распухали планы. Было одно решение: утром – озеро. Днём – уха.

Перед самым сном вспомнился дневной разговор с матерью. То «не дала выбрать» прозвучало в ней снова, но уже без боли. Не как претензия, а как глава, которую, наконец, дочитали до конца. Внутри стало свободнее.

Снаружи заныл ветер, и с яблони упало яблоко. Оно тихо ударилось о землю и покатилось в траву. Рита услышала этот звук и поймала себя на мысли: не надо придумывать ему смыслы. Это просто ночь, просто сад, просто яблоко. Достаточно.

– Мам, – позвала из детской Миша, не очень громко, – где фонарик? Я его опять уронил и забыл, где.

– У двери на пуфике, – отозвалась Рита, даже не открывая глаз. – Не наступи на кота.

– Принял, – шепнул сын и исчез.

Дом выдохнул. Ветер чуть поскрипывал в ставнях. Вода у берега шуршала едва слышно. Рита перевернулась набок, подтянула одеяло, коснулась носком ноги тёплого бока Игоря. Он машинально накрыл её ладонь своей рукой.

– Всё хорошо, – сказал он в полусне.

– Да, – ответила она так же тихо. – Всё хорошо.

И уснула быстро, без борьбы.

Утро началось не с будильника, а с запаха огуречной ботвы и влажной земли. Отец уже был во дворе, что-то подтягивал у бочки с водой. Мама на кухне звякала крышками. Рита вышла на крыльцо в толстовке и увидела озеро – прозрачное, в лёгкой дымке. Игорь застегнул молнию куртки, Миша сосредоточенно наматывал леску и делал вид, что понимает, что делает.