Элина Абд – Другая версия меня (страница 13)

– Чудной сегодня день, – сказал он наконец.

– Хороший, – ответила она. – Без чудес. Но хороший.

– Я это имел в виду, – кивнул он.

Он наклонился и поцеловал её – так, как целуют тех, кого знают, – без демонстрации, без доказательств. Она ответила. И почувствовала, как откликается тело – не чужое, своё здесь – сейчас. Не потому, что «надо», а потому что «есть».

– Спать, – сказал он потом, легко, как решение мелкого вопроса. – Завтра будет новый день.

– Возможно, – сказала она. – Но пока – сегодня.

Он ушёл, Портос степенно последовал за ним – «занять место у ног». Марго осталась в гостиной на минуту. Ей нужно было завершить день так же, как она завершает проект: поставить точку.

Она прошла в комнату, села в кресло у окна. Браслет лёг на запястье привычно – не как «магия», как «инструмент». Дом дышал: где-то шуршала вода в батареях, в коридоре тихо скрипнула вешалка, на улице кто-то позвал собаку. Она закрыла глаза, отметила телом опоры – стопы, колени, спина, затылок – и дала себе ровно столько времени, сколько нужно, чтобы собрать день внутрь.

Не было романтики «провала», не было страха «не вернусь». Был навык: переключить передачу. Вдох. Выдох длиннее. Мысленно – «спасибо» этому дому, этим людям, этому коту, который сторожит границы лучше любого охранника. И – плавный ход вниз. Она не сопротивлялась. Просто позволила.

Пентхаус встретил тишиной, в которой слышно собственное сердце.

Марго поймала себя на том, что не хочет ставить жёсткий диагноз своим «дальше»: жизнь редко терпит «или-или», предпочитая «и-и». Амбиции могут уживаться с заботой, если два навыка – ясность и внимание – работают не по очереди, а вместе.

Телефон мигнул – Нина прислала: «Подтвердили зал для вторника. Дубай – на пятницу. И… вы просили напомнить про чек-лист для презентаций – черновик у меня». Маргарита набрала ответ: «Ок. И добавь в календарь: «Город глазами детей, логистика» в 18:30. Личное».

Нина поставила сердечко – редкость для её сухого стиля. Маргарита улыбнулась: иногда миру достаточно одного слова «личное», чтобы перестать ломиться в двери.

Глава 9. Поездка на дачу

Рита собирала сумку без спешки, раскладывая вещи на кровати маленькими стопками.

Футболка, толстовка, полотенце, зарядка, аптечка, книга для дороги, косметичка.

Всё привычно, но в этот раз рука дольше задерживалась на каждом предмете, она складывала вещи и вместе с ними – намерение поехать без спешки и не превращать поездку в новую «галочку» в списке дел.

– Ты опять всё складываешь сама? – Игорь заглянул в комнату, опёрся плечом о косяк. – Я уже в машине коврики отряхнул, можно засчитывать героизм?

– Засчитать. Даже с премией, – Рита улыбнулась, затягивая шнурок на мешочке с косметикой.

– Миша сказал, что возьмёт удочки. Я ему напомнил про сапоги, а он сделал вид, что рыба сама выпрыгнет на берег, если он придёт в кроссовках.

– Пусть берёт. Рыбалка – это святое. Пускай попробует. Поймёт, что тишина – тоже работа.

Игорь посмотрел пристальнее:

– Ты сегодня… не знаю, как назвать. Раньше по таким утрам ты уже летала по квартире и всех подгоняла, а сейчас…

– Просто спокойна, – ответила она. – Хочу попробовать, как это – не подгонять.

– Ладно. Давай попробуем всей семьёй, – он подошёл ближе, поцеловал в висок. – Я за спокойствие обеими руками, но если мне придётся самому искать Мишины носки, протестую.

– Сложный компромисс, – Рита усмехнулась и снова повернулась к сумке. – Носки пусть ищет сам.

Перед выездом она позвонила маме. Ответ был почти моментальным, в трубке послышалось дыхание и радостное:

– Риточка, вы едете?

– Да. Скоро выезжаем. Привезти что-то конкретное?

– Себя. И Портоса. Мы соскучились. Папа уже второй день ходит по участку и рассуждает, где лучше поставить стол под яблоней.

– Привезём и себя, и кота. Мам… – Рита замялась. – Я тебя люблю.

– Ритуль, – голос мамы стал мягче, – что случилось?

– Ничего плохого. Просто захотелось сказать.

– Тогда точно что-то происходит, – вздохнула мама, но без упрёка. – Приезжайте. Я испеку твой пирог с яблоками. И ещё сделаю тот салат, который ты ела в прошлом году и не признавалась, что ела два раза.

– Договорились.

Дорога началась с привычного: московская магистраль, полосы, вывески, плотный поток. В машине пахло жасминовым чаем из термокружки, мятной жвачкой Игоря и новым автопарфюмом, который Миша назвал «ароматом цивилизации» и ругался, что он «слишком взрослый».

– Мама, – Миша наклонился вперёд между спинками сидений, – если мы поймаем щуку, ты приготовишь сама? Без рецепта, по внутреннему чутью?

– Приготовлю. По внутреннему чутью, – Рита кивнула. – Но чистить будешь ты. Я так распределяю роли.

– Зря я спросил, – проворчал сын и убрался обратно. – Ладно. Но если получится гениально, я запишу в тетрадь: «мамин метод». И продам патент.

– Патент на мамино терпение, – вставил Игорь, – вот на что точно найдутся покупатели.

Ехали молча дольше обычного. Рита смотрела в окно и неожиданно ловила себя на простой вещи: дорога не отнимает силы. Нет бесконечного «когда уже», нет привычного раздражения на чужие машины. Есть полезные километры, в которых мысли разглаживаются, словно кто-то осторожно провёл ладонью по мятой ткани.

– Рит, – Игорь нарушил паузу, – поехали старой дорогой через лесок, там приятнее. На десять минут дольше, зато не по трассе всё время.

– Поехали через лесок, – согласилась она. – Сегодня нам можно дольше. Иногда дольше – это и есть правильно.

– Вот это настрой, – оживился он.

Дача встретила тишиной и воздухом, где смешались яблоки, сухая трава и немного дымка от соседней печки. На крыльце стояли родители. Мама махала кухонным полотенцем, как флажком на перроне. Отец поднял руку и уже с лестницы спросил у Игоря: «Как дорога?» – хотя ответ был предсказуем.

Портос, не дожидаясь церемоний, выпрыгнул из машины и целеустремлённо побежал во двор, туда, где всегда лежит тёплая плита на солнце. На полпути он остановился, вытянул шею, принюхался и уверенно свернул к кустам смородины, где обычно прячутся ящерицы.

– Дети мои! – мама обняла Риту так, что сумка едва не выскользнула из рук. – Как вы все похудели, наверное, снова работаете на износ и едите на бегу.

– Мам, – Рита засмеялась, – ты всегда так начинаешь.

– Это наш семейный сценарий, – мама улыбнулась и неохотно отпустила. – Иди в дом, я поставила чайник, и пирог уже готов.

Отец пожал Игорю руку, похлопал по плечу:

– Ну как там город? Город держится?

– Держится. Но лучше держится ваша веранда, – ответил Игорь и облегчённо выдохнул.

– Проходите, – отец распахнул дверь. – Я вогнал клинья в ту левую ножку стола, теперь не качается. Можно ставить самовар.

Дом встретил скрипом половиц, запахом дерева и старого шкафа, который Рита помнила с детства. В кухне на столе уже стояли чашки, мёд, варенье. Мама сияла довольством и суетилась так, будто прибыло на десять гостей больше.

– Сначала чай, потом прогулка, – распорядилась она. – А потом вы все отдыхайте, а я пока проверю, всё ли есть для обеда на завтра. Папа, не спорь, уха у нас завтра, а не на сегодня. Сегодня мы едим пироги.

Отец послушно кивнул. Он всегда уступал в мелочах, чтобы сохранить силы для важных споров – о том, чем резать яблоки и какой сорт картошки сажать.

Миша уже исчез во дворе с удочками. Игорь вышел следом, проверять насос и шланг. Рита осталась на кухне с мамой. Тарелки звякали, чайник шумел, окно распахнуто настежь, за ним – зелень сада и вода озера.

– Как ты? – мама поставила перед ней чашку, села напротив и, наконец, перестала торопиться.

– Нормально. Работа, Миша, тренировки. Вроде всё складывается, – Рита повела плечом. – Устаю меньше. Я стала… ну, пожалуй, внимательнее к себе.

– Внимательнее – это хорошо, – мама согласилась сразу, даже не спросив, что именно стоит за этим словом. – Я тебя давно такой не видела. Без этого твоего… – она помахала рукой возле горла, – вечного комка.

Рита кивнула. Этот «ком» сидел у неё в горле столько лет, что казался частью строения. Сейчас его действительно не было.

– Я рада, что мы приехали. Хотела с тобой поговорить, – сказала Рита, чувствуя, как в животе сжимается узелок. – Про тогда. После одиннадцатого класса.

Мама сразу напряглась, взгляд стал осторожнее.

– Давай, – сказала она, подвинув чашку ближе, как будто чай мог удержать разговор в рамках.

– Ты не дала мне уехать учиться в Европу, – произнесла Рита спокойно. – Я понимаю, почему ты тогда так решила. Но хочу это проговорить. Не претензией, а фактом.