Елин Пелин – Избранное (страница 71)
Комиссия заседает, а трезвый болгарский народ знай попивает себе и ждет… сам забыл, чего ждет…
Но вот в анналах верховной комиссии было отмечено необычайное происшествие. Как-то раз во время заседания дверь тихонько открылась, и в зал неслышно и как-то запросто, будто свинья в деревенскую горницу, вошел странный субъект.
Испуганная физиономия его ясно свидетельствовала, что он попал сюда по ошибке. Войдя, он тотчас отступил назад, робко снял шапку и пробормотал:
— Прощенья просим.
Непривлекательный субъект имел лицо загорелое и уже несколько дней не бритое, волосы сальные, нечесаные, свалявшиеся толстыми пластами на макушке, взгляд бесцветный, испуганный, уши мясистые, усы щетинистые, нижнюю челюсть отвислую, отчего рот был полуоткрыт, как у всякого наивного деревенского парня.
На нем была поношенная и местами заплатанная крестьянская одежда, и шел от него смешанный запах чеснока, водки и пота. Этот специфический аромат наполнил весь чистенький, изящный зал, где происходило заседание.
Сообразив, что зашел не туда, странный субъект виновато улыбнулся и стал пятиться к выходу. Но тут один видный член комиссии с круглой и твердой головой, крепким вместилищем великих мыслей, вскочил с места и повелительно крикнул:
— Стой!
От этого крика незнакомец вздрогнул и застыл в дверях.
Тогда господин из комиссии просиял какой-то неземной улыбкой и, обращаясь к присутствующим, вдохновенно воскликнул:
— Наконец-то вспомнил! Господа, вот оно — главное. Вот ради чего мы заседаем. Вот тот, о ком мы все хлопочем. Великолепный экземпляр.
В зале все пришло в движение, загремели рукоплескания. У великолепного экземпляра еще сильней отвисла челюсть. Он даже улыбнулся, хотя как-то виновато.
— Да, перед нами — представитель народа, — продолжал оратор. — Представитель народа, о котором мы, цвет нации, так хлопочем. Да, мы его не знали, никогда его не видели, до сих пор он был нам совершенно неизвестен. Но вот провидение посылает нам его. Не упустим же его, господа. Оставим его здесь и всесторонне изучим, — всесторонне и глубоко, всеми способами, какие предоставляет нам современная наука. Пусть зоологи классифицируют, химики анализируют, врачи произведут вскрытие. Пусть все специалисты применят свои методы, чтобы мы поняли его устройство, узнали, чем он страдает, и тогда на основе научных данных эффективно ему помогли.
— Принято! Принято! — закричали все в один голос.
Председатель позвонил. Вошел рассыльный.
— Отведите его на исследование, — распорядился председатель, указав на великолепный экземпляр.
Очередное заседание было отложено по случаю каникул.
Через два месяца, восстановив за лето силы, комиссия собралась снова.
— Приступим к анализу лица, о котором мы все хлопочем! — были первые слова председателя, и он велел рассыльному привести исследуемого.
— А он помер, — сообщил рассыльный.
— Как помер? — изумился председатель.
— Да так. Мы его кормить забыли.
Заседание было опять отложено.
ЭВОЛЮЦИЯ ИДЕЙ
В кабинете ресторана «Народная трапеза» собрались четверо добрых приятелей, хотя и принадлежащие к разным партиям, но все — люди современные, политики высшего разбора, гастрономы, общественные деятели и, конечно, дельцы в хорошем смысле слова. Это последнее общее им всем качество было той золотой цепью, которая их объединяла, вопреки политическим различиям.
Созвал компанию по неведомому поводу на гювеч участник ее — Тоню Карарский, видный представитель одной из господствующих партий. Было уже половина девятого, стол стоял накрытый, ожидание длилось уже час, а гювеча все нет как нет.
Время от времени Тоню Карарский звал лакея и нетерпеливо спрашивал:
— Где же этот проклятый гювеч? Будем мы нынче ужинать или нет?
— Не готов еще, господин Карарский, — виновато отвечал служащий. — Скоро будет.
— Как «скоро будет»? Я с утра заказывал. Позовите хозяина!
Появился хозяин, высокий, толстый, любезный, угодливый, с большими закрученными вверх усами.
— В чем дело, Петко? Что с гювечем? Разве мы собрались здесь, чтоб мучиться?
— Спокойствие, спокойствие, господин Карарский. Готовится… Будет.
— Как «будет»? Я умираю от голода… Ради этого гювеча целый день постился.
— Что ж это такое? — закричали остальные. — Безобразие!
— Чем дольше ждете, господа, тем с большим аппетитом будете кушать, — возразил Петко, осклабившись и низко кланяясь.
— Ты смеешься, а нам не до смеха. Мы хотим есть, пойми!
— Принеси пока хоть водки и закуски. Кисленького чего-нибудь, понимаешь?..
Голод не тетка: при слове «кисленького» у всех потекли слюнки. Петко завертелся волчком и исчез.
— В такие вот моменты, господа, я вполне понимаю каннибалов и коммунистов… Голод учит многому, голод создал общество, и голод преобразует его… Да оно и требует преобразования, общество-то! Взять хотя этого типа, Петко: был официантом, стал миллионером и знать не хочет, что тут голодные сидят… Еще и смеется над нами. Вот против таких и нужна революция, большевизм: сорви с него засаленный фартук, отбери дома, деньги и пошли его на фабрику, машину вертеть! В один день брюха как не бывало. Что это за общественный порядок, который позволяет таким типам преуспевать и жиреть… Большевистский строй такому обществу! Чтоб каждого на свое место поставил!
Тоню Карарский возбужденно, нервно ударил кулаком по столу.
Тут официант торжественно внес водку и две-три тарелки с нарезанными солеными огурчиками и прочими возбуждающими аппетит снадобьями. Четыре друга с вожделением подняли головы и потянулись с вилками к тарелкам, прежде чем служитель успел поставить их на стол.
Через некоторое время другой официант, в сопровождении хозяина, принес гювеч. Аромат жареного наполнил комнату. Снаружи, в зале, заиграл оркестр.
Все четверо накинулись, как каннибалы, с ножами и вилками, на горячий гювеч.
Наступило молчание.
Вдруг Тоню Карарский изо всех сил застучал ножом по тарелке. Вошел один официант, за ним другой, но Карарский продолжал стучать.
— Марш! Вон отсюда! Позвать хозяина!
Вошел Петко.
Карарский как бешеный вскочил на ноги и закричал прямо в жирное лицо Петко, колотя кулаками по столу:
— Что ты мне принес? По-твоему, мы — кто? Свиньями нас считаешь? Я заказал этот гювеч еще утром, в семь часов…
— Да что такое, господин Карарский?
— Что такое! Пакость, вот что… Гювеч сырой. И мясо и зелень…
— Не может быть.
— Как не может быть? — закричали остальные. — Попробуй сам, увидишь.
Петко покорно взял с соседнего стола вилку и вдумчиво разжевал кусок.
— Да нет… не сырой.
— Ты дураков из нас делаешь? — возмутились все.
— Извините, господа. Может быть, и так. Повар нынче пьяный, — может, сплоховал. Но я не виноват…
— Как не виноват? За кого ты нас принимаешь?
Петко с виноватым видом пошел с кем-то совещаться.
— Вот каковы мы, болгары, — раскричался Тоню Карарский. — Кнут, кнут нам нужен! Диктатуру, диктатуру этому распущенному народу! Что это за права, что за вольность! Всякая свинья — барин… Никто не знает своих обязанностей! Пошлешь к нему гювеч изжарить, а он напьется, как скот, и либо сырым его оставит, либо спалит, либо лучшие куски слопает. Кнут, диктатуру, господа!
— И битье, битье! Каждого на свое место поставить! — поддержали остальные.
— Какая у нас глупая конституция! Какой толк в конституции! Нам фашизм нужен!