Елин Пелин – Избранное (страница 38)
— А я с вами на самом деле буду свободен как ветер? — спросил учитель.
— Само собой! — ответил Дьявол. — Это наш принцип: делать всех свободными. Из-за ангелов земля переполнилась несчастными и рабами.
— И можно будет говорить все, что захочешь? Ну, там… насчет партий, газет, политики? — с воодушевлением продолжал учитель.
— Да будет тебе, — закрыл ему рот рукой Дьявол. — Идем!
— Идем! — воскликнул учитель.
— Остановись, ты ведь праведник! Не ходи с ним! — воскликнул ангелок.
— Отстань! — с презрением оттолкнула его душа учителя и, вскочив на крылья демона, полетела в пространство — вольно, весело, как ветер.
ХИТРЮГА
Арестант Петко Лисичка, мелкий вор, идет впереди, а в трех шагах позади него, с винтовкой на плече, шагает полицейский Иван Безбородый.
В поле ни души. Дорога грязная, и ей не видно конца. Земля вокруг мертвая, мокрая, словно старуха утопленница. Небо нависло над ней, полное туч, угрюмое, беспросветное.
— Выбрали время вести меня, господин унтер-офицер! Не могли подождать, — говорит Лисичка, шлепая по грязи, засунув руки в карманы своих линялых, грязных до пояса шаровар. Маленькие серые глазки его так и шныряют по сторонам, словно высматривая, нельзя ли чего стащить.
— Не мое дело. Начальник приказал — и веду! — отвечает полицейский, топая сапогами по его следам.
— Начальник ослеп, не видит, — так у тебя что, языка нету сказать ему? — возражает арестант.
— Как я ему скажу? Начальник он, а я обязан приказы его исполнять. Не положено мне с ним разговаривать, — важно заявляет полицейский, поглаживая несуществующие усы.
— А как же я с тобой разговариваю?
— То дело другое.
— Как другое? Ты ведь тоже начальник, можно сказать, а я — твой подчиненный.
— Ты по службе не подчинен, — объясняет полицейский. — А так, вольный…
— Дай тебе боже такую волю!
Лисичка, обернувшись, тихо засмеялся в лицо полицейскому.
— Ну, а ежели, к примеру, начальник прикажет тебе родного брата побить, ты что сделаешь, господин унтер?
— Побью — и вся недолга!
— Как это так — побью? И не пожалеешь? За грошовое жалованье брата родного бить! Неужто совести хватит? — продолжал Лисичка.
— Оно, конечно, коли поразмыслить, так, пожалуй, не того… Да что поделаешь — приказ! — смущенно ответил полицейский.
— Ну, так и тебя нечего жалеть!
Арестант опустил голову и продолжал молча шлепать по грязи.
— Ишь ведь какой ты вредный! — проворчал полицейский. — В самую грязь норовишь влезть. Шел бы вот здесь, по следам, где люди шагали…
— Находился я по чужим следам; оттого и в лапы к вам попал, господин унтер-офицер.
Лисичка отлично знает, что конвоир его — вовсе не унтер-офицер, но нарочно льстит ему.
— По речам твоим, приятель, видать, что ты не глуп. А воровством занялся…
— Если б в Болгарии умные воры перевелись, что бы с этой страной стало! Несдобровать бы ей, господин унтер-офицер!
Наступило молчание. Лисичка шел понурившись и о чем-то думая. Полицейский подобрал полы шинели и выругал погоду. Поле кончилось; дорога пошла в гору, взбираясь на поросший кустарником холм. Крупные капли недавнего дождя висели на голых ветках. Сваленные в кучу при дороге огромные мокрые камни напоминали каких-то странных животных, спящих, как всё вокруг. Над путниками бесшумно пролетела какая-то птица.
— Эх, жаль, я не птица! — вздохнул полицейский, еле переставляя ноги в тяжелых подкованных сапогах. — Как мне было бы легко!
— Славное дело — летучий полицейский! — засмеялся арестант, продолжая думать о своем. — Вы и так-то суетесь куда надо и не надо. А стань вы птицами, что бы было!..
— Лишь бы не попадать в капкан — вот как ты! — ответил полицейский.
Наступило опять молчание. В нескольких шагах от них на дорогу выскочил и застыл от страха заяц.
Лисичка, остановившись, громко крикнул:
— Целься, господин унтер-офицер!
Спугнутый заяц метнулся в кусты. Полицейский и арестант остановились и долго смотрели ему вслед.
— Экая ты разиня, господин унтер-офицер. Увидал — стреляй! Прозевал добычу. Для чего только полено это на плечах таскаешь? Эх, растревожилось во мне охотничье ретивое… Увидать зайца и не выстрелить! Экая досада…
Арестант сел на камень, достал цигарку. Сел и полицейский.
— Так ты, значит, охотник? — спросил он Лисичку.
— Эх… — вздохнул арестант.
— А я — больно не целкий: поставь сена воз — и то не попаду.
— Прямо скажу, друг, досадно мне на тебя. Упустили зайца. Ну-ка пошли ему пулю вдогонку, пускай хоть струхнет косой! Уж не для меня ли бережешь?.. Не бойся, я никого не убил, и бежать мне незачем. Я б и так, без конвоя, пошел, куда послали. Ну, от силы три месяца посижу — и выпустят. Не бойся, господин унтер-офицер, не убегу. Мне еще жизнь мила. Эх, из твоей винтовки я бы за триста шагов в воробья попал!
— Дядя у меня вот такой же. Крив на один глаз, а посмотрел бы ты на него, — с гордостью заметил полицейский.
— Я, веришь или нет, когда в солдатах был, с трехсот шагов из винтовки в воробьиное яйцо попал.
— Все может быть. Дядя мой… в просяное зернышко в котомке попадал, — насмешливо согласился полицейский.
— Вон на дереве, на самой верхушке, — сойка, — показал арестант. — Ежели я не сниму ее первым выстрелом… плюнь мне в глаза.
— Больно далеко…
— Чего там далеко… Садану, шевельнуться не успеет. Давай на спор, господин унтер-офицер!
— Ой, проспоришь!
— Нет. Давай винтовку!
Полицейский стал закуривать, а Лисичка, не отрывая глаз от сойки, потихоньку вытащил зажатую между его колен винтовку, вскинул, прицелился. Полицейский внимательно следил за его действиями.
— Неудобно я сел… погоди! — промолвил Лисичка и встал. Потом взглянул на конвоира и шикнул на сойку:
— Кш-ш!
Та крикнула и улетела.
— Ну, вставай, господин унтер-офицер! Теперь я пойду за тобой. Марш вперед!
Полицейский, видя, что Лисичка не отдает винтовку, побледнел.
— Лисичка, не валяй дурака. Отдай винтовку!
— Ты встанешь? А впрочем, твое дело. Не хочешь — счастливо оставаться!
И арестант юркнул в кусты.
— Что ты делаешь? Эй, Лисичка!.. Пойдем дальше.