Элин Альто – Трещины и гвозди (страница 56)

Адрия продолжает смотреть на него пустым взглядом, но ее рот медленно открывается, и где-то на дне легких рождаются звуки:

– Они бы не поверили мне. Я – никто.

Мартин мучительно морщится. Ему не почувствовать всей той боли, что принадлежит Адрии, но он чувствует боль за нее, и эта боль затягивается на нем удавкой.

– Это неправда. Ты сильнее любого из них, ты сильнее их вместе. – Он пытается заглянуть в ее глаза, но Адрия уже отводит взгляд. – Они такие же трусы, как и я. Они боятся, что их грязные секреты вылезут наружу. Они боятся тебя, потому что ты непредсказуема, свободна, потому что они не знают, чего от тебя ожидать.

Адрия цепляется за его слова, неуютно жмется и, как непонимающий ребенок, смотрит на него со слезами на глазах:

– Свободна?

Мартин понимает, что допустил ошибку.

Он позволяет себе прикоснуться к ее рукам, еще одно прикосновение, которое останется для Адрии незамеченным, но так важно Мартину – установить связь, которая может быть не только циничной или порочной. Почувствовать, что он способен на что-то кроме.

– Мы решим это, – он слышит собственный голос где-то далеко во мраке, но идет на него, как на спасительный огонек. – Ты можешь не верить мне, но мы решим это.

Роудс с видимым усилием усмехается.

Усмешка, которая ранит Мартина, но которую он заслужил.

Сопротивление, которое Лайл никогда не пытался преодолеть, даже когда родной отец называл его жалким. Но если Мартин хочет помочь Адрии и доказать, что сожалеет по-настоящему, ему больше нельзя оставаться жалким. Вот в чем парадокс.

– Чарли ищет адвоката, – продолжает Мартин. – Он явно сомневается, что никто не изменит показания. Он намекает каждому, кто был там, что заложит всех, если они расскажут правду.

– И он заложит, – безразлично произносит Адрия.

– Да, поэтому рассчитывать на них бессмысленно. Но… Адрия, – он набирается духу, пытаясь подобрать правильные слова, – я приехал из полицейского участка. Я дал показания.

Адрия несколько секунд пялится в пустоту, не поднимая головы, а потом внезапно оборачивается к нему:

– Ты сделал что?

– Я дал показания, что Чарли притащил таблетки в мой дом и я знал об этом с самого начала.

Адрия молчит, непонимающе глядя на парня, точно не совсем понимает смысл сказанного.

– Он делает это не в первый раз, – продолжает Мартин. – На той вечеринке, когда я проиграл соревнования, он принес таблетки впервые и предложил парням.

– А ты? – Роудс смотрит на него в упор, и Мартин понимает, что это вопрос не доверия и не интереса. Адрия хочет знать, был ли он под наркотой, когда слил ее видео в сеть. И это справедливый вопрос.

– Нет. Я был так зол на тебя и на себя, что просто напивался.

Адрия тихо хмыкает, но быстро теряет интерес к происходящему:

– Они не поверят тебе одному.

Мартин сжимает ее ладонь, пытаясь вернуть Адрию в реальность:

– Поэтому я здесь. Они поверят нам двоим.

И у Лайла получается вернуть ее в реальность, потому что Адрия начинает смеяться – звонко, зло, истерично. Мартин теряется, но не выпускает ее ладони, пока Адрия не захочет убрать ее сама. Но она не двигается. Только безумно смеется:

– Ты кретин, Лайл, но ведь не наивный дурак. Кто поверит мне?

Мартин чувствует, как удавка затягивается на его шее.

Ему потребуется еще много сил и слов, чтобы стянуть ее с собственной шеи и сделать глубокий вдох самому, чтобы позволить вдохнуть Адрии. Это то, что он задолжал Роудс, – очернил ее репутацию однажды, чтобы помочь исправить все потом. Судьба коварна, но еще больше иронична.

– Поверят, если ты поверишь сама. Ты не делала этого, и, если ты будешь сопротивляться до последнего, тебе поверят.

– Ты знаешь, кто мои предки, Лайл? – Смех сменяется жуткой улыбкой. – Мой отец отсидел пятнадцать лет, а мать присела на четыре. Ты серьезно думаешь, что кто-то сомневается в том, что это сделала я? «Яблоко от яблони» – так они говорят? Здесь все понятно, как дважды два. Не будь кретином, Лайл. Мое досье едва ли тоньше твоего списка достижений. Только медалей не выдавали.

– Ты – не твои родители, Адри. Никто не имеет права судить тебя по тому, что сделали твои предки.

– Но судят, – внезапно сурово произносит Адрия, и Мартин даже немного теряется от ее тона.

Но он уже зашел слишком далеко, чтобы останавливаться.

– Судят, но кто? Прыщавые идиоты, которые мечтают залезть к тебе под юбку, или девчонки, которые постят в соцсети тупые селфи и не понимают, как кто-то может не выкладывать свой ужин в сторис? Адрия, мы говорим про суд, а не про стайку старшеклассников, которые боятся тебя как огня.

– А ты… – она начинает говорить, но Мартин не позволяет продолжить. Однажды напором он добился от Адрии скверной, но взаимности, и только сейчас он понимает, что и здесь ему нужна взаимность. Желание Адрии спасти себя саму. Без всего этого любые показания не будут иметь смысла.

– Нет, послушай, прежде чем захочешь оскорбить меня или высмеять. Ты – не та, кем тебя делают остальные, Адрия. Ты не дикая – ты просто импульсивная и до чертиков упрямая в своей злости. Не шлюха – ты просто имеешь право и смелость спать с тем, с кем захочется. Ты не дочь уголовников, Адрия. Точнее, даже если твои родители и оступились, это не значит, что непременно должна оступиться ты. Это не наследуется генетически, этого нет у тебя в крови – это то, что вбили тебе в голову другие, то, во что они тебя заставили поверить. Но тебе не место в тюрьме!

Адрия усмехается:

– Как теперь пытаешься заставить поверить ты?

Мартин цепенеет, чувствуя, как внутри все наливается багровой злостью. Злость стягивает удавку, и дышать становится труднее, кровь яростно клокочет внутри. Это не то состояние, которое ему нужно, не то, чего он хочет, и куда должен прийти, пока не потеряет себя окончательно.

Вдох-выдох.

Мучительное ожидание, когда муть внутри вновь осядет и получится мыслить здраво.

– Нет. Я не посягаю на твои мысли. Я хочу помочь тебе. Ты не заслуживаешь того, что сделали другие, что сделал я. Адрия, я не надеюсь, что ты изменишь свое мнение обо мне, – твое право думать так, но позволь мне помочь. Мне нечего терять. Сегодня Чарли вызовут на допрос, и весь город узнает, что я предал друга. И это то, чего уже не изменить, это просто случится. Ты сможешь насладиться этим триумфом, сможешь презирать меня вместе с другими, но будет глупо, если ты не воспользуешься этим моментом.

Адрия смотрит на него не моргая, и одному черту известно, о чем она думает.

– Я рассказал детективу Тернеру все: от стадиона до парковки, от того, как ты спасла моего брата, до того, как я избил Чарли. От злосчастного видео до вечеринки. Он знает мою часть истории, и тебе остается только рассказать свою. Ты можешь не делать этого назло мне. Но не делай этого назло себе.

Она, наконец, вспоминает, что ее ладонь находится в руках Мартина, и будто оказывается сконфужена этим фактом. Мартин наблюдает за Адрией, желая сделать что-то большее, чем слова, чем признание, которое будет стоить ему самому так много, что масштаб последствий даже сложно оценить. Это все неважно. Важно то, что не сделать всего этого было невозможно. Невозможно было и дальше оставаться человеком, который относится к происходящему наплевательски. К тому, как отец унижает мать. Как Чарли использует людей вокруг себя. Как все они используют Мартина, пока он убеждает себя, что ему все равно, ему так удобно.

К сожалению, ему не все равно.

И он так не хочет, чтобы все равно было Адрии.

Роудс не вырывает своей ладони из его рук, только молча глядит на них, точно пытаясь оценить, что чувствует на этот счет. Мартин не мешает ей, просто наблюдает и молчит.

И молчат они долго.

Пока, наконец, ее ладонь медленно не выскальзывает из его рук.

Мартин тоскливо смотрит на Адрию, когда она поднимается. Он все еще ощущает призрачное тепло на пальцах. Прикосновение, которое кажется ему последним. Потому что ничего больше он не заслужил – ни прощения, ни шанса оказаться не таким жалким.

Адрия отходит в сторону, пошатываясь, как дрожащий лист на ветру. Молчит долго, глядя на входную дверь старого дома, которая так и остается распахнутой. Затем бросает долгий взгляд на стекло пикапа, изрезанное трещинами, на сбитое боковое зеркало и солидную вмятину на двери. А потом она хмурится и оборачивается к Мартину:

– Если тебя и сейчас не оштрафуют, будет и впрямь забавно.

Лайл смотрит на нее, не понимая, но Адрия продолжает:

– Отвезешь меня в полицейский участок?

Мартин медленно растягивает на губах подобие улыбки:

– Отец отберет тачку, как только узнает. Он будет в восторге, когда найдет ее в таком виде у полицейского участка.

И Адрия слабо усмехается Мартину в ответ.

Глава 43

В правде никогда не было спасения.

Адрия знает это с самого детства, потому что с самого детства мать учила ее тому, что вместе с правдой обнажаются страхи и слабости. Если не хочешь быть слабым, соври, чтобы спастись. Зарой правду поглубже, чтобы не ныло, не болело, чтобы никогда не причинило вреда. Не думай про отца. Не обращай внимания на хулиганов в школе – они всего лишь дурные мальчишки. Не ищи ответов, в которых нет смысла.

Не делай того, что причинит тебе боль. А если беда вдруг случилась, вдруг поселилась в грудине на полувдохе и не позволяет двигаться, сделай вид, что так задумано. Что лицо сводит не судорогой, а улыбкой, что жизнь – приятный аттракцион, у которого нет конца. И даже если тебя уже тошнит от крутых виражей, не останавливайся, потому что в кармане еще пачка бесплатных билетиков. Ведь не зря твоя мать обхаживает администратора парка аттракционов.