Элин Альто – Трещины и гвозди (страница 44)

– Только если эта девчонка не желает, чтобы ее слили, – он сжимает челюсти и прикладывается к почти полной бутылке в тщетной попытке залить жжение внутри теплым пивом.

Адрия холодно улыбается и кивает ему на стол:

– Твой ход.

Мартин сурово обводит Роудс взглядом, окончательно выпадая из роли и не скрывая того, что все происходящее ему крайне неприятно. Прицеливаясь к своему последнему шару, он чувствует, как внутри все закипает и кипяток вот-вот прожжет оболочку терпения. И он уже видит, как хватает Адрию за руку, как выволакивает ее из чертового бара и рычит, спрашивая, что за цирк она здесь устроила. Роудс в свою очередь смеется ему в лицо, уточняя, а какое его дело. И Мартин думает, что знает ответ, хотя на самом деле никакого ответа у него нет.

И поэтому он молчит. Молчит и ударяет по своему последнему цветастому шару так сильно, что тот резво отскакивает от борта, влетает в черный шар, и черный шар с грохотом проваливается в лузу.

Мартин Лайл проигрывает.

Но, как ни странно, этот проигрыш не отзывается внутри ни разочарованием, ни злостью – только облегчением. Эту новую пощечину он хочет так сильно, что словно помогает Адрии занести для удара руку.

Но Роудс, недолго думая, салютует ему бокалом вина и сгребает со стола свой выигрыш. Никакой пощечины, никакого унижения, которого так неосознанно и так страстно желал Мартин. Все просто наблюдают, как Адрия забирает деньги.

– Почти как Онлифанс[14], – шакалом взвывает Чарли. – Никого не трахнули, а кэш твой, – еще три голоса подвывают ему следом.

– Да, и в этом случае, – вкрадчиво произносит Роудс, – снова все, на что вы способны, – строчить жалкие комментарии и запасаться салфетками. Так выпьем же за это!

И она поднимает бокал, а четыре парня вокруг, вынужденные поднять бутылки, скрипят зубами.

Мартин, извлекая из лузы черный шар, наблюдает, как Адрия Роудс заглядывает в клыкастую пасть без страха и сомнения. Только чего она хочет там найти, остается для Лайла загадкой.

Глава 32

Когда время подходит к полуночи, двери бара закрываются. Аманда, закончив инвентаризацию на кухне, лично выгоняет всех из заведения, сопровождая Адрию долгим многозначительным взглядом. Когда парни скрываются за стеклянными дверьми вместе с остальными засидевшимися посетителями, Аманда подхватывает племянницу под руку, вынуждая остановиться:

– Я еду домой через пять минут, – произносит она. – Дождись меня.

Адрия глядит на тетю с хмельной улыбкой и встряхивает головой в явном отрицании:

– Я не хочу домой.

Эмоции на лице Аманды раскрываются слой за слоем: сначала секундное замешательство, потом нервное осознание и сразу после – тягучее сожаление, которое наполняет ее до краев. Со спасательной операции в Кентукки прошел уже месяц, и она думала, что ситуация стабилизируется, в то время как Адрии просто хватает ума не выставлять происходящее напоказ. Пить с дружками Мартина в баре, где работает Аманда, конечно, опрометчиво, но то, что подумает тетя, последнее, что заботит Адрию в этот момент. Все, чего требует от нее ситуация, – не отступать.

– Думаешь, это весело – напиваться с этими придурками и лезть на рожон? – Аманда болезненно хмурится, кивая на тех самых придурков, которые за дверями бара делят последние две сигареты, грубо пихая друг друга. Она еще не знает, что среди этих придурков тот самый, благодаря которому Адрия стала звездой интернета и плакала в подушку неделю. Адри не хватило смелости рассказать тете правду, как не хватает сейчас здравого смысла признать, что Аманда права.

И Адрия молчит, уводя взгляд в глубь бара.

Аманда выдыхает с нервным сожалением, не находя на лице племянницы ответов. Если бы она могла, если бы имела больше полномочий и крепче стояла на ногах, она бы приказала Адрии отправиться в машину и посадила бы под домашний арест, запретив соваться в подобные бездумные авантюры. Но Аманда не чувствует себя достаточно полноправной, чтобы распоряжаться жизнью племянницы вместо родителей. Она не хочет стать еще одним человеком, которого Адрия возненавидит, с легкостью вписав в свой черный список. Просто не хочет.

А еще она ужасно устала и снова вернулась к таблеткам.

– Я придушу Картера лично за то, что он продает малолеткам выпивку, – шипит Аманда, прорываясь сквозь свое сожаление.

Адрия только пожимает плечами, вкладывая в это движение всю доступную небрежность – особый почерк, который она тренировала все эти месяцы:

– Какая разница, если он продает ее сыну владельца? «Эти люди» здесь главные, помнишь?

И Аманда сдается, глядя, как Адрия выскальзывает из дверей бара, а четверо парней грязно улюлюкают, завидев ее. И только один отстраненно глядит на происходящее, сжимая между губ сигарету, которую никто не решился у него отобрать.

Адрия сидит на крыше пикапа, чувствуя, как тепло металла, накопленное за день, греет кожу за рваной линией юбки. Она знает, что ее рассматривают, – хмельные взгляды парней гуляют по ее телу, а все сальные шутки сегодня посвящаются лишь ей. Роудс это не смущает и даже не злит, в этом ощущается лишь какое-то паршивое торжество. То, о чем говорила мать, – чувство власти, которым обладают лишь женщины. Возможность потянуть поводок в любую сторону и наблюдать, как влажный собачий нос тянется следом, пытаясь унюхать добычу. А еще в этом есть решительность, которой учил ее Адам, та сила, что не присуща добыче. Адрия Роудс больше не ощущает себя добычей.

А еще она знает, что ни один из них не осмелится приблизиться, и, в отличие от Кентукки, все останется под ее полным контролем.

Парни окружают пикап Лайла и перебрасываются шутками, предлагая варианты, как им стоит дальше провести эту ночь. Адрия остается с ними только из скверного интереса, чтобы узнать, как долго они продержатся под ее гнетом, распаляясь от собственного бахвальства. И как далеко она сама будет готова зайти. Один вызов превращается в бесконечную череду вызовов, и Адри едва ли думает, какой в них смысл. Единственное, что ей важно в этих вызовах, – возможность уделать эту свору и обставить каждого из них, заставив запомнить, что Адрия Роудс – не та девчонка, которая отступает в страхе.

Чарли озвучивает ее мысли:

– Ну и что, Роудс, ты теперь крутая?

– Точно покруче тебя, – она кисло скалится, пронзая парня взглядом.

– Такой ты мне нравишься больше, – лает он, и Томас, как болванчик, весело качает головой. Винс усердно пытается пошутить на этот счет, но ничего так и не придумывает. А Мартин… Мартин сохраняет невозмутимость, черт знает по какой причине все еще не послав всех и не укатив за горизонт со своим хмурым взглядом.

Шон уезжает, когда ему звонит мать, и Адрия расценивает этот побег как личную победу. Пока каждый из своры бегает за материнской юбкой, она меньше всех них привязана к своим корням и меньше всех ограничена правилами. Никто не остановит ее, не позволив оказаться в Кентукки, Вайоминге или Небраске; никто не позвонит ей в час ночи с истерикой, требуя объяснений, потому что всем плевать на нее, а ей плевать на всех. Это закономерность, которую наконец Адрия понимает и принимает.

– Надо бы раздобыть выпивки. – Томас кружит вокруг пикапа и пинает колеса. – Черт, будь у меня такая тачка, я бы грустил, если бы мне пришлось кататься только по этим вшивым улицам.

Мартин оживает с водительского места. Адрия не видит его лица, только слышит, как холодный бас окатывает Тома из темноты салона:

– Еще раз пнешь диск, и у тебя не останется даже прямых ног, чтобы ходить по этим вшивым улицам.

Чарли с Томасом переглядываются и беззвучно присвистывают, Винс делает сосредоточенное лицо, будто упустил часть диалога и теперь не понимает, в какой момент все пошло не туда. Но, как кажется Адрии, все идет именно «туда» – туда, где и должно оказаться им всем – на самом дне взаимного презрения, потому что кроме презрения эти парни не заслуживают ничего больше.

– У меня есть идея, – Чарли ловко переводит тему. – Добудем алкоголя в баре.

– Бар закрыт, если ты не заметил, – отзывается Томас.

– Закрыт, но кто мешает нам туда проникнуть?

Адри оборачивается и разглядывает Чарли, во взгляде которого читается мерзкий интерес. Как тогда на парковке у стадиона, когда он любезно предложил Мартину слить отношения с Адрией в канализацию.

Этот момент кажется Роудс подходящим, чтобы наконец слить самого Чарли.

Она заинтересованно наклоняется вперед:

– Твой папочка не оценит урона.

– Кто сказал, что меня это волнует? – с вызовом отзывается Чарли и буквально обгладывает ее взглядом.

– Слабо вынести три бутылки виски?

– Не слабо, – парень ухмыляется, обнажая зубы. – Но ты пойдешь со мной, раз такая крутая.

Адри мешкает несколько секунд, но эти секунды – не более чем допустимый временной лаг, потому что она знает ответ сразу.

Они все его знают.

Поэтому Мартин покидает салон, чтобы заглянуть Адри и Чарли в лица и мрачно выдать:

– Если вы вдвоем настолько чокнулись, чтобы грабить бар, то выметайтесь из моей тачки, я поехал домой.

Парни тихо гудят в знак неодобрения, а Адри улыбается так, как не улыбалась давно:

– Кое-кто струсил.

Лайл смеряет ее тяжелым взглядом, ощущение от которого такое, будто по тебе прокатилась каменная глыба. Наконец, он кивает ей, чтобы слезла с тачки, и Адри послушно соскальзывает с крыши на багажник, продолжая улыбаться: