Элиф Шафак – Остров пропавших деревьев (страница 53)
Некоторые останки были слишком фрагментарными и не подлежали реконструкции или не содержали ДНК, уничтоженную вредоносными бактериями. Неопознанные останки хранили отдельно в надежде, что в недалеком будущем, когда наука и технологии шагнут вперед, их тайна будет раскрыта.
Ученые писали всеобъемлющие отчеты о результатах идентификации, включая подробные описания одежды и личных вещей – предметов хотя и тленных, но удивительно долговечных. Кожаный пояс с гравированной металлической пряжкой, серебряное ожерелье с крестиком или распятием, поношенные туфли со сбитыми каблуками… Как-то раз в лабораторию принесли бумажник. Рядом с монетами и ключом к неизвестному замку в нем лежали фотографии Элизабет Тейлор. Должно быть, жертва была поклонником актрисы. Описание этих предметов предназначалось как для родных пропавших без вести, так и для сотрудников КПБВ. Родных всегда интересуют подобные детали. Но в первую очередь их интересует, страдали их близкие или нет.
В какой-то момент пчела уснула, окончательно измотанная. Она привыкла отключаться в самых неожиданных местах. Ей даже нравилось время от времени вздремнуть внутри цветка. Что было необходимо, поскольку лишенным сна сборщицам трудно концентрироваться или находить дорогу домой. И даже в улье они умудряются подремать где-нибудь на периферии, тогда как рабочие, занятые уборкой и кормлением личинок, занимают ячейки поближе к центру. Таким образом, моя знакомая пчела обладала природной способностью легко засыпать.
Проснулась она уже в полдень. Сотрудники лаборатории ушли на ланч. Все, кроме одной. Молодая гречанка продолжала работать. Пчела, видевшая ее уже несколько раз, знала, что девушке нравилось оставаться наедине с костями, иногда она даже с ними разговаривала. Но в тот день эксперт, оставшись одна в лаборатории, подняла трубку телефона и набрала номер. В ожидании ответа девушка бросала тревожные взгляды на столы слева и справа от себя, с лежавшими на них костями и черепами.
– Алло? – произнесла девушка. – Алло, Дефне. Привет. Это Элени. Да, из лаборатории. Хорошо, спасибо. Как продвигаются работы на раскопе?
Они немного поболтали, скучные людские разговоры. И тут Элени сказала нечто такое, что привлекло внимание пчелы.
– Послушай, пара, о которой ты спрашивала, твои друзья… Возможно, мы их нашли. Получили совпадение ДНК для обоих.
Заинтригованная, пчела подлетела поближе.
– Ой, нет! – Элени взвизгнула, схватила газеты и принялась судорожно отмахиваться.
Кто бы мог подумать, что женщина, проводящая целые дни с трупами и скелетами, панически боится пчел?!
Моя бедная подруга, которую в очередной раз неправильно поняли и приняли за того, чем она не являлась, получила удар по голове. И упала в кофейную кружку, в которой, слава богу, осталась лишь пара капель кофе. Когда пчела, преодолевая головокружение, поднялась на лапки, то услышала, как Элени пробормотала:
– Куда она подевалась?.. Прости, Дефне. Сюда залетела пчела. А я их немного побаиваюсь.
– Да, конечно, ты можешь приехать и посмотреть, – теперь говорила Элени. – Ух ты, да неужели?! Ты действительно уезжаешь завтра в Англию? Да, я понимаю. Это меня устроит. Значит, сегодня днем. Ну ладно, поговорим при встрече.
Полчаса спустя – остальные сотрудники еще не вернулись с ланча – дверь открылась и в комнату влетела какая-то женщина.
– Ой, Элени, спасибо за звонок.
– Привет, Дефне.
– Ты уверена, что это они?
– Очень хочется верить. Для надежности я сверила результаты их ДНК с ДНК членов их семей, и в обоих случаях совпадение превысило пороговое значение.
– А тебе известно, где их нашли?
– В Никосии. – Элени замялась, сомневаясь, стоит ли делиться подробностями. – На дне колодца.
– Колодца?
– Боюсь, что да.
– И все это время они были там?
– Совершенно точно. Скованы одной цепью. Ни один из них не имел возможности выплыть. Нам сообщили, что колодец недавно рухнул и строители, начав работы, обнаружили останки, – произнесла Элени и уже другим тоном добавила: – Сочувствую твоей утрате. Должна сказать, нам еще не приходилось видеть ничего подобного. Обычно грек-киприот зарыт тут, а турок-киприот – там. Убиты по отдельности. Похоронены по отдельности. Но еще ни разу на моей памяти грек и турок не были убиты вместе.
Дефне замерла, ее руки, на секунду застыв над столом, ухватились за край.
– Когда вы сообщите их семьям?
– Думаю, завтра. Одна семья на севере, а одна – на юге.
– Значит, теперь их разлучат, – проронила Дефне слабым голосом. – Их не могут похоронить рядом. Надо же, как грустно! Все это время мы упорно искали этих двоих. Хотя для всех было бы лучше, если бы их так и не нашли… Чтобы они вместе остались среди пропавших.
Элени ласково положила ей руку на плечо:
– Ой, пока не забыла! – Подойдя к своему письменному столу, она достала оттуда пластиковую коробку. – Они еще нашли вот это.
Карманные часы.
Дефне потупилась:
– Они принадлежали Йоргосу. Подарок на день рождения от Юсуфа. Там внутри должно быть стихотворение… Кавафиса. – Она остановилась. – Прости, Элени… Мне нужен глоток свежего воздуха. Можно открыть окно?
Медоносная пчела в ту же секунду сорвалась с места. Это был ее шанс, возможно единственный. И как только женщины открыли окно, моя подруга, из последних сил прочертив в воздухе зигзаг, вылетела в окно. Она летела так быстро, как только могла, и остановилась лишь тогда, когда оказалась в безопасной тиши поля цветов.
Маленькие чудеса
Вернувшись, Костас тщательно обследовал Ficus carica. Затем секаторами сделал на единственном здоровом отростке один прямой надрез и второй по диагонали. И хотя всегда лучше использовать несколько побегов на случай, если какой-то не приживется, дерево было в таком плохом состоянии, что удалось отрезать лишь один побег, который Костас, тщательно завернув, положил в чемодан.
Это будет сложно, но не невозможно. Маленькие чудеса действительно случаются. Подобно тому как надежда способна возникнуть из бездны отчаяния, а мир зародиться на обломках войны, дерево способно вырасти из тлена, оставленного болезнью. Если этому черенку из Кипра суждено укорениться в Англии, он будет генетически идентичным, но не таким же.
В Лондоне они посадили черенок в белый керамический горшок, который поставили на стол возле окна в маленькой квартире Костаса с видом на тихую зеленую площадь. Именно здесь они обнаружили, что Дефне беременна: они сидели по-турецки на полу ванной комнаты, склонившись над набором для домашнего теста на беременность. Из-за перепада напряжения лампочка над головой гудела и мигала. Дефне никогда не забудет радость, написанную на лице Костаса: в его глазах светилось нечто сродни благодарности. Она тоже была счастлива, хотя в то же время испытывала легкую тревогу и страх. Однако радость Костаса казалась настолько искренней, что было бы предательством рассказать ему об иглах сомнения, покалывавших кожу и вонзавшихся в мозг. Ей постоянно снился один и тот же сон, будто она, с младенцем на руках, потерявшись в дремучем лесу, пробирается сквозь чащобу, не в силах найти дорогу домой, а ветви деревьев царапают плечи и хлещут ее по лицу.
И только однажды, месяц спустя, Дефне спросила:
– А что, если все пойдет не так?
– Даже думать не смей о таких вещах!
– Я слишком старая, чтобы рожать, мы оба это знаем. А что, если возникнут осложнения…
– Все будет хорошо.
– Ведь я уже не так молода.
– Не смей так говорить!
– А что, если я буду ужасной матерью? Что, если я не справлюсь?
Судя по тому, как у него заходили желваки на щеках, он отчаянно старался найти правильные слова, чтобы успокоить ее и заставить поверить в будущее, которое они станут строить вдвоем. Она тоже старалась. И в какие-то дни была полна уверенности и надежд, в другие тоже неплохо справлялась, но бывали дни, а особенно ночи, когда она слышала где-то вдали похожий на звук метронома мерный стук шагов подкрадывающейся меланхолии. Чувствуя себя виноватой, она беспрестанно корила, судила и обвиняла себя. Почему она не могла радоваться приятному сюрпризу, который преподнесла ей жизнь, и просто жить сегодняшним днем? Какой смысл так сильно переживать? Волноваться, еще не родив ребенка, какой она будет матерью, – это все равно что тосковать по месту, где никогда не была.
Между тем Костас, обнаружив, что черенок дал новые листья, был на седьмом небе от счастья. Костас все больше и больше верил, что судьба благоволит им и что кусочки пазла, из которых и состоит жизнь, наконец начали складываться. Его работа в качестве ученого-ботаника и натуралиста получила признание уже за пределами узкого круга специалистов, его приглашали читать лекции и проводить беседы, сотрудничать с журналами, и он как-то незаметно для себя приступил к написанию новой книги.
Дефне восприняла жизнестойкость черенка как хорошее предзнаменование. Беременность сделала ее непривычно суеверной, в этом Дефне стала похожа на свою сестру, хотя и отказывалась признавать данный факт. Она перестала пить. Перестала курить. Снова взялась за рисование. Начиная с этого момента для нее судьба будущего ребенка плотно переплелась с судьбой дерева. Ее живот рос, и одновременно росло фиговое дерево, требуя все больше жизненного пространства. Костас пересадил его в горшок побольше, проверяя каждый божий день. Они переехали в дом на севере Лондона. Фиговое дерево уже можно было пересаживать в сад. Что они и сделали.