Элиас Грей – Неотложка 22 (страница 6)
– Я с тобой. Слышишь? Я не уйду. Просто доверься. Я вытащу тебя отсюда.
Её ресницы дрогнули. Взгляд метнулся к нему и на миг замер. Поняла. Она поняла.
И этого было достаточно. Хоть что-то – настоящее в этом зыбком аду.
– Приехали, – бросил водитель, когда фургон резко затормозил.
Двери распахнулись. Промозглый воздух хлынул внутрь. За дверьми – какое-то старое здание, тёмное, облезлое. Гараж? Подстанция? Не разобрать. Пахло плесенью и железом.
Фельдшер и водитель ловко подняли носилки. Макс последовал за ними, машинально держа капельницу. Как будто делал это не впервые. Как будто был в этом месте тысячу раз.
Тусклое освещение, сырость, обшарпанные стены. Всё – как в первом эпизоде. Как с тем мужчиной. Как с началом кошмара.
Инну занесли в полутемную палату с одной лампой под потолком. Прикрепили ремнями к железной кушетке. Фельдшер проверила пульс и отошла, удовлетворённо кивнув.
Макс стоял, как вкопанный. Смотрел на Инну.
Она была в полусне. Щека чуть повернута к нему. Тень от ресниц. Тихое, рваное дыхание.
Он медленно подошёл ближе. Положил ладонь на её руку – так, чтобы никто не увидел. Тепло. Жизнь. Она жива.
Тьма. Оглушающая. Без звуков. Без мыслей.
Как будто выдрали из него электричество.
Макс очнулся резко. Всё тело сжалось, как от удара током. Он стоял. На коленях.
В коридоре. Или комнате. Или… где это?
Руки были в крови. Тёплой. Липкой. Он не сразу понял, что держит.
Потом – понял.
Голова. Он держал в руках голову. Инны.
С мёртвыми, удивлёнными глазами. С полуоткрытым ртом, словно она хотела сказать ещё что-то. Предупредить. Простить.
Макс закричал.
Отбросил голову – она покатилась по полу, ударилась о стену и замерла.
Он отполз назад, руки дрожали, грудь сотрясалась от рыданий. Он не чувствовал ни ног, ни времени.
– НЕТ! НЕТ! Я ЭТО НЕ ДЕЛАЛ! – закричал он, захлёбываясь в собственной панике. – ЭТО НЕ Я!
Но никого рядом не было. Ни фельдшера. Ни водителя.
Ни звуков скорой. Только он. И её голова.
Он рухнул на пол, сжав кулаки. Лоб коснулся бетона. Он выл, как раненый зверь. Если это сон – пусть он кончится. Если это реальность – пусть она умрёт. Вместе с ним.
В голове вертелись слова: Ты не спас её.
Ты дал ей надежду. И подвёл. Ты – такой же, как они.
ГЛАВА 6
Макс лежал на холодном полу, лицом вниз. Его дыхание было рваным, сердце колотилось, как будто пыталось вырваться из грудной клетки. Он боялся открыть глаза.
Если я их открою – она будет там. Инна. Мёртвая. Голова в его руках.
Он зажмурился сильнее. Но сознание – не выключалось. Картинка вспыхивала снова и снова, как короткое замыкание: глаза, полные ужаса, рот, чуть приоткрытый, он сам – с окровавленными руками.
Я сошёл с ума. Или… его свели с ума. Он сел. Медленно. Осторожно.
Пол… был чистым. Руки – без крови. Инны – не было.
Макс моргнул. Один раз. Второй.
Он находился в салоне той самой скорой. Всё было на своих местах: кресло, ящики, ремни. Даже легкий запах антисептика. Только теперь – он был один. Совсем.
Он провёл ладонью по лицу. Горло сжалось. Внутри – пустота. Он попытался встать. Но ноги подкосились. Он осел обратно на пол. Затылок уткнулся в холодный металл стены.
Это был сон. Или нет? Но я же держал её голову… Я чувствовал её вес… Я…
Макс зажмурился. Глубоко вдохнул. Пальцы дрожали. Они стерли мне память. Или вкололи что-то. Я в петле. Повтор. Всё повторяется. Перед глазами всплыла картина: тот мужчина из первой ночи – связанный, испуганный. Инна – связанная, испуганная. Они все были жертвами.
А он? Кто он – Макс? Доктор? Пациент? Тюремщик? Или просто наблюдатель? А может, он тоже прошёл через всё это. Когда-то. И просто… остался.
Он поднялся. Сделал шаг к двери. Ручка – та же. За окном – ночь. Он схватил зеркало с одной из тумб и посмотрел на своё отражение. На него смотрел человек в халате. Уставший. С потемневшими глазами. На бейджике – та же фамилия, которую он не помнил, но которая будто стала частью его кожи.
Хлопнула дверь. Кто-то вошёл. Это был водитель. Огромный, сутулый, в мешковатом халате, весь в пятнах, которые могли быть и от кофе, и от крови. Он держал в руках чёрный пластиковый пакет и аккуратно, как дорогой фарфор, положил его на пол.
– Доктор, вы наконец пришли в себя, – произнёс он с облегчением, как будто Макс проспал важное собрание. – А мы уж думали, опять в кому свалились. Или… ну, вы знаете.
Он улыбнулся. Улыбка была детская, почти невинная – если бы не отсутствие одного зуба и блеск безумия в глазах. Он резко повернулся и стукнул по металлической стенке:
– А ну-ка, сюрприз готов!
Задние двери кареты распахнулись, и внутрь ворвалась фельдшер. Худощавая, в коротком халате, заляпанном чем-то тёмно-синим, с распущенными волосами, она закатила носилки, на которых лежал пожилой мужчина. Тот не шевелился. Его лицо было серым, будто его уже давно вынули из реальности и забыли включить обратно.
– Пациент доставлен, доктор! – радостно отчеканила она, а затем приложила палец к губам. – Но тсс… он пока что спит. Мы не хотим его будить. Пока не узнаем, кем он был в прошлой жизни.
Она хихикнула и зачем-то подняла руку старика, словно проверяя, не притворяется ли он. Потом поднесла его пальцы к своему носу, понюхала и закрыла глаза, блаженно задыхаясь.
– Пахнет… тоской. Такой сладкой… как в школьной столовой в ноябре.
Макс, всё ещё ошарашенный, попытался приподняться. Ноги не слушались, и в теле было ощущение ватной тупости. Он взглянул на фельдшера, потом на водителя.
– Кто вы? Что это за место?
– Доктор, не смешите, – фельдшер всплеснула руками. – Ну что вы за шутник. Мы ведь бригада! Скорая номер двадцать два. Вы с нами уже столько… столько всего. Как вы могли забыть?
– Всё в порядке, – водитель шагнул ближе. – Потеря краткосрочной памяти – частое явление у наших. Это всё стресс. Или пульсация эфира. В любом случае, главное – вы снова на посту.
Он залез под сиденье и вытащил плюшевого медведя. У игрушки не хватало одного глаза, на лапке была нашита пуговица с надписью «Инфузия», и от неё исходил приторный запах дешёвой парфюмерии, смешанный с чем-то фармацевтическим. Водитель бережно вложил игрушку Максу в руки.
– Ваш помощник. Помните? Вы без него не начинали ни одной реанимации. Говорили, он приносит удачу.
Фельдшер достала из бокового ящика громадный шприц. Он был нелепо детским – с прозрачным корпусом, внутри которого пульсировала тёмно-зелёная жидкость, будто мята с плесенью. Она водрузила его себе на плечо, как базуку, и важно прошлась вдоль носилок.
– Я нашла лекарство, доктор! Оно шептало мне ночью через дренажный шланг. Сказало: «Вколите меня в сердце, и он снова увидит цветы».
– Лекарство всегда знает, – серьёзно кивнул водитель.
Макс почувствовал, как по коже пошли мурашки. Он хотел оттолкнуть игрушку, хотел закричать, хотел вырваться… но сидел, как пригвождённый. Он понимал: любое движение может вызвать бурю. Эти люди – они не были просто странными. Они были не просто безумными. Они были… искренними в своей безумной логике. И это пугало больше всего.
Фельдшер склонилась к нему, присела на корточки.
– Доктор. Надо спасать. Он умирает. Без вас – никак. Вы ведь не хотите снова всё испортить?
Макс смотрел на старика, чьё лицо, казалось, вот-вот начнёт растворяться.
Он не знал, кто безумец в этой карете. Он не знал, жив ли он. Но одно было ясно – он в западне, и никто не собирается его отпускать.
Всё. Снова. Начинается.