Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 52)

На миг воцарилась тишина. Но лишь на миг. Люди всё равно смотрели друг на друга, как на чужих.

Каэлен почувствовал, что соль внутри гудит сильнее. Она отзывалась на этот разлад, на страх и ярость. Ему казалось, что трещины под ногами расширяются именно от их споров.

Он поднял руки. – Послушайте! – его голос эхом ударил по скалам. – Я не поведу вас в цепях. Каждый решает сам. Но я должен идти вниз. Там ответ – для всех нас.

– Значит, ты уже выбрал, – хрипло сказала Айн.

– Да, – тихо ответил он.

Лира вцепилась в его руку, её глаза были полны слёз. – Если ты уйдёшь туда – соль не отпустит тебя.

– Я вернусь, – сказал он, но сам чувствовал: слова звучали слабее, чем хотелось.

Толпа зашумела вновь. Часть людей – измождённые, те, у кого не осталось сил бороться, – шагнули к нему. Другие – отвернулись, будто боялись даже смотреть.

Старший хранитель на другом берегу кивнул. – Так всегда бывает. Сердце не принимает всех сразу. Одни идут, другие остаются. Но помните: тех, кто остаётся, ждёт лишь тишина.

Земля содрогнулась, и в трещинах поднялся густой пар. Люди закричали, некоторые бросились назад, другие прижали детей и пошли за Каэленом, как за последней надеждой.

И вот колонна раскололась. Одни шли к краю разлома, к нему. Другие остались позади, с глазами полными отчаяния и ненависти.

Каэлен чувствовал: этот выбор уже нельзя было обратить.

Толпа дрожала, как потревоженное пламя. Те, кто выбрал идти с Каэленом, держались ближе друг к другу, сжимали руки детей и не смотрели на тех, кто остался позади. А те, кто решил не спускаться, стояли неподвижно, словно уже приросли к земле. В их взглядах было всё сразу: страх, зависть и ненависть.

Каэлен стоял у самого края разлома. Туман клубился внизу, и гул бил прямо в грудь. Соль внутри отзывалась так, будто это её сердце билось под ногами.

– Там есть дорога? – спросила Лира, её голос дрожал.

– Есть, – ответил хранитель на другом берегу. – Но не для всех.

Старший кочевник вышел вперёд. Его копьё блеснуло, и он посмотрел прямо в глаза Каэлену. – Я прожил жизнь в степях. Я знаю цену каждому выбору. Если ты идёшь вниз – я пойду с тобой. Но не ради соли, – он ткнул копьём в землю, – а ради тех, кто всё ещё держится за жизнь.

Айн стиснула зубы. Она переводила взгляд с толпы на Каэлена, сжимала рукоять меча так, что пальцы побелели. – Я ненавижу эту силу, – сказала она, и голос её был, как удар железа. – Но, если ты поведёшь их – я буду рядом. И если соль возьмёт тебя… – она подняла клинок, – я сделаю то, чего боятся другие.

Толпа загудела, но теперь уже не враждебно, а тише – будто слова Айны и кочевника дали им опору. Те, кто стоял ближе к Каэлену, начали готовиться к спуску: проверяли верёвки, связывали ткани в длинные полосы, чтобы держаться друг за друга.

Но на другой стороне люди, что отказались идти, зашептались. Один мужчина крикнул: – Вы предатели! Вы сами солью стали! Пусть разлом возьмёт вас всех!

За ним подхватили другие. Проклятия летели в спины уходящим, и матери закрывали уши детям.

Каэлен повернулся к ним. Его голос был усталым, но твёрдым: – Никто не предатель. Каждый сделал свой выбор. Пусть земля сама рассудит нас.

Эти слова только усилили разделение. Одни отвернулись, другие застонали, а третьи рухнули на колени в отчаянии.

Каэлен вдохнул глубже, и соль внутри откликнулась ровным ударом. Он шагнул ближе к краю и сказал: – Кто со мной – идёт сейчас. Остальные… останутся ждать свою тишину.

Туман внизу клубился гуще, и в его глубине что-то шевелилось. Гул усиливался, словно сам разлом слушал их решение.

Край разлома крошился под ногами. Каждый камень, что падал вниз, исчезал в тумане без звука, будто глубина была не пространством, а пастью. Люди теснились, их лица были бледными, руки дрожали.

Айн первой привязала к поясу связку верёвок и тряпья, проверила узел и без слов шагнула к краю. Её клинок был за спиной, глаза холодны. Она не смотрела вниз – только вперёд, на Каэлена.

– Если умрём, то умрём вместе, – сказала она.

Старший кочевник последовал за ней. Он вбил копьё в землю, сделал петлю и проверил, выдержит ли древко натяжение. – Копьё лучше любого костыля, – усмехнулся он мрачно. – Но вниз оно нас не удержит.

Люди один за другим начали спускаться. Верёвки скрипели, пальцы соскальзывали по камням. У некоторых не было сил даже держаться – тогда кочевники помогали, хватали их и тянули вниз вместе.

Каэлен и Лира остались одними из последних. Она смотрела на клубящийся туман, и её лицо было белее самой соли. – Каэлен… – её голос был едва слышен. – Там нет конца. Мы никогда не дойдём.

Он взял её за руку, прижал к губам. – Пока мы держимся друг за друга, у нас есть конец. Любой.

Она кивнула, и они вместе начали спуск.

Скалы были влажными от конденсата, туман лип к коже, словно живое покрывало. Дышать становилось всё труднее. На середине пути одна из женщин сорвалась – крик её разорвал гул, и тело исчезло в белесой бездне. Люди завопили, но никто не видел, куда она упала. Не было даже звука удара.

– Она растворилась… – прохрипел один из мужчин. – Даже смерти здесь нет!

Крик ужаса пронёсся по веренице спускающихся. Но вернуться уже никто не мог – слишком далеко зашли, слишком крепко держались друг за друга.

Каэлен чувствовал, как соль внутри него откликается на каждый вздох тумана. Ему казалось, что эта бездна жива, что она смотрит на них всеми своими трещинами и ждёт.

Он остановился на миг, глядя вниз. В глубине мерцал слабый свет – не огонь, не отражение, а пульсирующее сияние, будто дыхание сердца.

– Мы почти там, – сказал он, и голос его звучал неуверенно.

Лира прижалась к нему. – Почти там – это где? В сердце земли или в её могиле?

Каэлен не ответил. Внизу гул бил сильнее, и соль в его груди отвечала в унисон.

Верёвки натягивались, скрипели, пальцы стирались до крови. Каждый вдох был мучением – туман жёг горло, оседал на коже холодным инеем. Но шаг за шагом, хватка за хваткой люди спускались всё ниже, туда, где гул становился таким сильным, что заглушал собственные мысли.

Первым дна коснулся старший кочевник. Его сапоги скользнули по влажному камню, и он упал на колени, вонзив копьё в трещину, чтобы удержаться. Потом он поднял голову и замер.

– Здесь… жили, – сказал он хрипло.

Остальные один за другим достигали выступа. Под ногами был не просто камень. Поверхность разлома здесь была ровной, словно выдолбленной руками. На стенах виднелись следы – линии, похожие на резьбу, то ли древние руны, то ли трещины, но слишком ровные, чтобы быть случайностью.

Айн осмотрела ближайшую стену. – Это не природа, – сказала она. – Здесь кто-то был до нас.

Толпа замерла. Люди прижимали детей, боясь даже вдохнуть.

Каэлен спустился вместе с Лирой. Его ноги коснулись земли, и соль в груди откликнулась так резко, что он чуть не потерял равновесие. Здесь, у самого дна, её голос был громким, как никогда.

Он приложил ладонь к стене. Камень был тёплым, пульсирующим. И в этих ударах он слышал слова без слов.

– Здесь сердце ближе всего, – прошептал он.

Лира вцепилась в его руку. – Оно живое?

– Оно говорит, – ответил он.

Старший кочевник нахмурился, но промолчал. Он осматривал стены, трогал резьбу. – Это не просто трещины. Это метки. Кто-то жил здесь. Кто-то оставил следы, чтобы мы нашли их.

Айн провела клинком по линии на стене. Металл отозвался резким звоном, и в трещине вспыхнул слабый свет – белый, как соль. Люди вскрикнули, отпрянули.

– Она дышит сквозь камень, – сказала она, отводя клинок. – Земля… или то, что в ней.

Внизу раздался странный звук – будто шаги. Толпа напряглась. Из тумана показались силуэты. Они двигались медленно, но уверенно, и свет белых глаз был виден ещё до того, как стали различимы лица.

– Пустые, – прошептал кто-то.

Но Каэлен почувствовал: это были не пустые. В их телах была соль, но не мёртвая. Они были чем-то иным.

– Они… ждут нас, – сказал он.

И гул сердца в ответ ударил сильнее, подтверждая его слова.

Фигуры вышли из тумана шаг за шагом. Их лица были серыми, покрытыми трещинами, словно камень, но глаза горели мягким белым светом – не пустым, а живым, внимательным. Одежды их напоминали одеяния кочевников, но сотканные не из шерсти и кожи, а из волокон соли, переливавшихся в свете.

Толпа сбилась в кучу, женщины зажали рты детям, мужчины выхватывали оружие, но не решались поднять его.

Айн шагнула вперёд, клинок блеснул в её руке. – Кто вы? – её голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо. – Говорите, или я приму вас за врагов.

Один из существ остановился ближе других. Его тело было высоким, плечистым, но движения плавными, как у воды. Когда он заговорил, слова эхом прокатились по камням, будто их произносил сам разлом: – Мы – те, кто остался у сердца. Мы – хранители, забытые людьми.

Старший кочевник нахмурился, опираясь на копьё. – Ложь. Хранители умерли вместе с нашими степями.