Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 54)

Каэлен рухнул на колени, задыхаясь. Пещера вернулась. Люди стояли у стен, смотрели на него, кто с ужасом, кто с надеждой. Лира бросилась к нему, схватила за плечи.

– Ты жив! – её глаза сияли. – Ты жив…

Он посмотрел на неё. В глазах его ещё светилось белое сияние. – Я жив. Но часть… ушла.

Айн подошла ближе, её лицо было мрачным. – Что ты отдал?

Каэлен закрыл глаза. Внутри зияла пустота. – Память. Часть себя.

Хранители склонили головы. Их голоса прозвучали в унисон: – Теперь ты связан с сердцем. Теперь дорога откроется.

Каэлен сидел на холодном камне, тяжело дыша. Лира держала его за руки, шептала его имя, будто боялась, что он уйдёт в тишину, как та женщина, что сорвалась в бездну. Но он оставался здесь – живой, хоть и опустошённый.

Свет жил на стенах пещеры усилился. Белые линии пульсировали быстрее, будто сердце радовалось его жертве. Гул превратился в ритм, а ритм – в узор. Камни дрожали, и на их поверхности начали проявляться новые линии, складываясь в формы.

Люди зашептались, кто-то упал на колени. Дети плакали, женщины обнимали их. Никто не мог отвести глаз от того, что рождалось в камне.

Перед глазами Каэлена вспыхнули образы. Они были слишком яркими, слишком живыми, словно он оказался в самом сердце сна. Он видел города Империи – башни, опоясанные рунами, и гигантские механизмы, тянущие энергию из земли. Но эти башни рушились, одна за другой, и на их месте поднимались белые пустоши.

Он видел кочевников степей – они сражались с пустыми, пели свои песни у костров, но костры гасли в холодном ветре, и степь превращалась в серое море.

Он видел друидов Сердцеверия – они стояли перед древом, которое больше не шептало. Его корни были белыми, листья сухими, а ветви ломались одна за другой.

И среди всего этого он видел себя. Его фигура была на каждом образе – в башнях, в степях, у древа. Иногда он стоял с копьём, иногда с пустыми глазами, иногда – с руками, полными света.

– Это будущее? – прохрипел он.

Голос внутри, тот самый, что требовал жертву, ответил эхом: «Это возможное. Это плата. Это твой выбор.»

Каэлен зажал виски руками, его тело дрожало. – Я не могу… Я не должен решать за всех…

Но сердце продолжало показывать. Люди вокруг видели лишь свет на камнях, а он видел мир, который рушился и складывался вновь.

Лира прижала его голову к груди, её голос звучал тихо, но твёрдо: – Ты не один. Не позволяй ему забрать тебя.

Айн стояла рядом, лицо её было мрачным. – Говори, – потребовала она. – Что оно тебе показало?

Каэлен поднял взгляд. Его глаза всё ещё светились белым. – Оно показало… что мир умирает. И что конец будет там, куда мы идём.

Старший кочевник шагнул вперёд, его копьё дрожало в руке. – Значит, путь верный. Значит, мы идём туда, где решится всё.

Толпа загудела. В их глазах был страх, но теперь и надежда. Даже проклятие сердца они воспринимали как дорогу.

Каэлен сжал руку Лиры. Он чувствовал: часть его души уже осталась здесь, в камне. Но дорога звала дальше.

Свет на стенах дрогнул и стал собираться в одну линию. Она медленно ползла вниз, вдоль камня, и открывала трещину там, где раньше была лишь гладкая стена. Камень разошёлся с глухим стоном, и в глубине открылся проход. Из него повеяло холодом и запахом соли, таким сильным, что люди закрыли лица руками.

Хранители сделали шаг вперёд. Их глаза горели ярче, чем прежде. Старший из них произнёс: – Сердце приняло твою жертву. Теперь путь открыт. Но дальше дорога не для всех.

Толпа зашумела, люди начали кричать: – Мы не можем остаться здесь! – Вы хотите бросить нас в этой яме?! – Если вы оставите нас, мы умрём!

Айн подняла клинок, но Каэлен вскинул руку, остановив её. Его голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало: – Тише!

Шум стих. Люди ждали его слов, одни с надеждой, другие – с отчаянием.

– Я не знаю, куда ведёт этот путь, – сказал он. – Но знаю одно: мы не можем идти все. Те, кто слишком слаб, останутся здесь. Я… – он запнулся, тяжело сглотнул, – я отдал часть себя, чтобы открыть дорогу. Если кто-то решится, сердце примет и его. Но цена будет всегда.

Крики поднялись снова. Женщины рыдали, мужчины спорили. Одни кричали, что готовы на всё ради детей, другие – что лучше умереть здесь, чем потерять себя.

Лира держала его за руку, её пальцы дрожали. – Ты не можешь заставить их. Это не твоя вина, если они не пойдут.

Айн шагнула ближе. Её лицо было каменным. – Но они будут винить его. Всегда.

Старший кочевник ударил копьём о камень. – Мы слишком далеко зашли. Назад дороги нет. Вперёд – единственный путь. Кто трусит, останется.

Хранители стояли молча, их глаза были прикованы к Каэлену. Он чувствовал, что они ждали – не толпы, а именно его решения.

Он глубоко вдохнул и сказал: – Я поведу тех, кто готов. Остальные… останутся ждать свою тишину.

Толпа зашумела вновь. Половина людей бросилась к нему, сжимая руки детей, другая половина отпрянула, как от пропасти. Слёзы, крики, проклятия – всё смешалось в один гул.

И в этом гуле сердце билось всё громче, всё сильнее.

Проход был узким, стены сходились так тесно, что люди шли бок о бок, касаясь плечами камня. Белые жилы светились, пульсировали, и казалось, что они дышат вместе с каждым шагом. Воздух становился гуще, тяжелее, и у многих начиналась тошнота.

Каэлен шёл впереди. Его дыхание сбивалось, но соль внутри вела его, будто знала дорогу. Каждое биение сердца совпадало с пульсом камня.

Позади слышались всхлипы и крики тех, кто остался. Их голоса эхом разносились по разлому, превращаясь в жалобный вой. Кто-то проклинал его имя, кто-то молил вернуться. Эти крики резали слух, но идти назад никто не решился.

Лира шла рядом. Она крепко держала его за руку и не отводила взгляда от светящихся стен. – Они ненавидят тебя, – прошептала она. – Даже те, кто идёт за тобой.

– Я знаю, – ответил он. – Но они всё равно идут.

Айн двигалась чуть позади. Её клинок был обнажён, глаза настороженно скользили по жилам. – Если соль решит взять кого-то ещё, я буду готова, – сказала она глухо.

Старший кочевник лишь хмыкнул. – Пусть берёт меня первым. Я прожил свою жизнь. Но детей я не отдам.

Дорога тянулась всё глубже. Иногда стены дрожали, и с потолка сыпался мелкий камень. Люди вздрагивали, прижимали детей к себе. Но дальше они всё равно шли.

Наконец коридор открылся в новый зал. Он был больше прежнего – стены уходили ввысь, а в центре, среди трещин, бил источник. Но это не была вода. Из земли поднималась густая соляная пена, светящаяся мягким белым светом. Она шипела и переливалась, как будто в ней кипела сама жизнь.

Люди ахнули. Некоторые упали на колени, кто-то потянул руки к сиянию.

– Это… сердце? – прошептал один из беглецов.

Хранители вышли вперёд. Их глаза сияли ярче, чем когда-либо. – Это – дыхание, – сказали они в унисон. – Источник, что питает землю.

Каэлен чувствовал, как соль внутри откликалась, как будто эта пена звала его по имени. В груди росло давление, и он едва удерживался, чтобы не шагнуть вперёд.

– Она хочет тебя, – прошептала Лира, обняв его за плечи. – Не подходи!

Айн подняла клинок, словно готовилась отрубить ему ноги, если он сделает шаг. – Держись, Каэлен. Или я остановлю тебя.

Но соль внутри шептала другое: «Иди. Без тебя они не пройдут.»

Толпа сгрудилась вокруг источника, глаза горели, как у голодных зверей. Свет пены отражался в зрачках, и казалось, что люди забыли о страхе. Жажда – не воды, не еды, а самой силы – тянула их ближе.

– Она чистая… – прошептал мужчина, сжимая руки. – Она спасёт нас.

– Не трогай! – резко бросила Айн, выставив клинок. – Вы не знаете, что это.

Но её слова были как ветер. Мужчина шагнул вперёд, колени дрожали, глаза сверкали. Он протянул ладонь и коснулся пены.

Сначала все замерли. Белая масса словно облизнула его пальцы. Мужчина выдохнул с облегчением. – Тёплая… она живая… она принимает меня…

А потом его крик разорвал зал.

Пена прилипла к его руке, как огонь. Мужчина дёрнулся, пытаясь оторваться, но масса поднималась выше, обволакивая предплечье, плечо. Кожа шипела, темнела, и по телу расползались белые трещины, словно он сам становился камнем.

– Помогите! – заорал он, и голос его сорвался на визг.

Люди закричали. Кто-то бросился назад, кто-то – к нему, но Айн преградила путь. – Стойте! Ему не помочь!

Мужчина падал на колени, глаза его залились белым светом. Последний крик сорвался с его губ – и оборвался. Тело застыло, превратилось в каменную статую с поднятой рукой, будто он пытался удержать жизнь. Пена медленно отступила, оставив его в этом положении навеки.

Толпа завизжала, дети рыдали, женщины падали на землю. Кто-то кричал: – Это проклятие! Это ловушка! Мы все погибнем!

Хранители стояли неподвижно. Их лица оставались бесстрастными, но глаза горели ярче. Старший произнёс: – Сердце берёт только тех, кто готов. Он пришёл с жадностью, и жадность его убила.