Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 49)

И тогда они двинулись все сразу – не к беглецам, а к нему.

Лира закричала, схватила его за руку, но он уже понял: другого выхода нет. Если они рождены солью, то только соль может остановить их.

Он закрыл глаза и позволил соли в груди раскрыться.

Свет взорвался вокруг него, бело-зелёный, слепящий. Существа дернулись, будто их обожгло, и начали рассыпаться в пыль. Но с каждым из них кусок силы уходил и из Каэлена. Он чувствовал, как слабеют ноги, как тяжелеет дыхание.

– Каэлен! – крикнула Лира, удерживая его. – Хватит, ты погибнешь!

Он открыл глаза, и в его взгляде был ответ: – Если я остановлюсь, погибнут все.

Свет из груди Каэлена бил всё ярче. Он стоял на коленях, упершись руками в землю, и казалось, что сама степь дышит вместе с ним. Каждый вдох отзывался вспышкой, каждый выдох – ударом силы, разлетающимся волной.

Существа из живой соли рвались к нему, но всякий раз, когда они приближались, свет прожигал их насквозь. Их тела дрожали, ломались и падали прахом, только чтобы через мгновение подняться снова. Но и этот миг был достаточен, чтобы кочевники успевали выхватить детей, Айн – прикрыть людей, а Лира – оттаскивать тех, кто спотыкался.

– Он не держится долго! – закричал старший кочевник, отбрасывая копьём очередное создание. – Мы должны уходить!

– Уйдём – они пойдут за нами! – ответила Айн, её клинок раскалывал очередную фигуру. – Всё держится только на нём!

Люди смотрели на Каэлена с ужасом и надеждой. Свет освещал его лицо, делая его бледным и нечеловеческим. Он больше не выглядел мальчиком или даже юношей. В его взгляде было что-то, что не принадлежало миру живых.

Лира держала его за плечо, её голос дрожал: – Каэлен, ты сгоришь! Посмотри на себя!

Он поднял взгляд на неё. Губы его едва шевелились, но слова были ясны: – Я должен.

И в этот миг соль внутри него взорвалась последним рывком. Вспышка света ослепила всех. Существо за существом рушились, превращаясь в серую пыль, которая оседала на землю, оставляя только мёртвые ростки.

Когда свет погас, Каэлен рухнул на землю. Его дыхание было тяжёлым, кожа бледной, как соль. Но он ещё дышал.

Тишина легла над лагерем. Люди смотрели на поле, где только что бушевал кошмар. Теперь там лежали лишь обломки зелени и серый прах.

Старший кочевник поднял копьё, постучал им о землю. Его голос был хриплым, но твёрдым: – Он остановил их. Один.

Толпа загудела. Но это был не радостный шум. В их глазах светилась благодарность – и страх.

Айн подошла к нему, опустилась на одно колено. Её рука коснулась клинка, но не для удара. Она склонила голову. – Ты делаешь то, чего не может никто из нас. Но каждый раз платишь собой. Сколько ещё ты выдержишь?

Каэлен открыл глаза. В них светились остатки того сияния, что только что разогнало живую соль. – Столько, сколько нужно. Пока мы не выйдем отсюда.

Лира прижала его голову к своей груди. Её слёзы падали на его волосы, и она шептала так тихо, что слышал только он: – Я не дам тебе умереть ради них. Не дам.

Но Каэлен знал: смерть уже шла рядом с ним. Вопрос был не в том, когда она придёт, а в том, что он успеет сделать до этого.

Когда колонна снова двинулась вперёд, тишина давила сильнее любого ветра. Люди шли, не глядя друг на друга. Дети прижимались к матерям, мужчины держали оружие ближе к телу, словно это могло защитить их от невидимой угрозы. Но эта угроза не шла снаружи. Она шла рядом с ними, в облике Каэлена.

Он шёл медленно, опираясь на Лиру, плечи его дрожали, дыхание было тяжёлым. Но в глазах ещё светились отблески недавнего сияния.

И эти отблески пугали людей.

– Он не человек, – прошептал кто-то в толпе. – Я видел, как его тело светилось. Соль в нём сильнее, чем в пустых.

– Без него нас бы уже не было, – возразил другой.

– А если он сам станет пустым? – вмешался третий. – Что будет тогда? Мы все погибнем.

Шёпоты множились. Одни защищали его, другие обвиняли. Но в каждом голосе слышалась одна и та же мысль: Каэлен не был больше просто мальчиком.

Старший кочевник шагал рядом, молчаливый, но его ухо улавливало каждое слово. Когда споры стали громче, он резко остановился и ударил копьём о землю. – Тихо! – его голос был, как раскат грома. – Живы мы или нет – решает он. Но если кто-то поднимет руку на того, кто ведёт нас, сперва встретится с моим копьём.

Толпа стихла, но напряжение не ушло. Оно только ушло вглубь, как огонь под пеплом.

Айн подошла к Каэлену. Её взгляд был жёстким, но не враждебным. – Ты сам слышишь, что они шепчут?

– Слышу, – ответил он.

– И что думаешь?

Он на миг замолчал, потом произнёс: – Они правы. Я не такой, как раньше.

Лира крепче сжала его руку. – Но ты всё ещё человек. Ты – мой.

Её голос дрожал, но слова прозвучали твёрдо.

Айн посмотрела на них, затем перевела взгляд на толпу. – Пусть они думают, что хотят. Пока ты ведёшь нас вперёд, я буду рядом. Но если соль возьмёт тебя… – она не договорила, но рука легла на рукоять клинка.

Каэлен кивнул. Он понимал: её слова – не угроза, а обещание.

К вечеру они достигли новой полосы земли. Чёрный пепел сменился серым, и издалека доносился звук воды – тихий, но настоящий. Люди оживились, пошли быстрее.

– Река, – сказал старший кочевник. – Если она чистая – у нас есть шанс.

Но Каэлен чувствовал другое. Соль в груди отзывалась на шум воды тревогой, будто под гладью скрывалось не спасение, а новая ловушка.

Река показалась неожиданно – тонкая серебристая лента, блестящая среди серого пепла. Её журчание было слабым, но для измученных людей этот звук прозвучал громче любых песен.

Толпа бросилась вперёд, но Айн вытянула руку, резко остановив поток. – Стойте! Никто не пьёт, пока не узнаем, что это за вода.

Женщины застонали, дети тянули руки к блеску. Но страх перед её клинком оказался сильнее жажды.

Старший кочевник присел у берега. Его пальцы коснулись воды, он поднёс ладонь к лицу и осторожно облизнул. Морщины на его лице дрогнули. – Солёная, – сказал он. – Но не мёртвая.

Каэлен подошёл ближе. Соль в груди отзывалась тихим гулом. Он зачерпнул немного ладонями и попробовал. Вода была горько-солёной, но в ней ощущалась свежесть – она не убивала, а наоборот, освежала. Только с привкусом чего-то чужого, словно сама река помнила больше, чем должна.

– Можно пить, – сказал он. – Но немного.

Люди кинулись к реке. Они жадно пили, падали на колени, плескали воду в лица. Смех и плач смешались, и на миг показалось, что жизнь вернулась.

Но радость оборвалась быстро.

Один из мальчиков зачерпнул слишком много и стал кашлять. Его лицо побледнело, глаза закатились, и он упал на землю. Мать завизжала, схватила его на руки. Но через миг мальчик открыл глаза – и они были чисто-белыми.

Толпа закричала. Люди отпрянули от реки, от мальчика, от самой воды. Женщина рыдала, прижимая сына к груди, но тот уже не дышал как раньше. Его тело было живым, но взгляд – пустым.

– Река тоже несёт соль, – мрачно сказал кочевник. – Жажда не значит спасение.

Айн выхватила ребёнка из рук матери и уложила его на землю. Её лицо было каменным. – Он уже не с нами. Если позволим ему идти дальше, он станет ещё одним из пустых.

Мать бросилась к ней, умоляя, но Айн только отвела взгляд. Каэлен встал между ними.

– Хватит! – крикнул он. – Мы не убьём его. Он ещё дышит!

– Это ненадолго, – резко ответила Айн. – Ты видел, что делает соль.

Каэлен сжал кулаки. Соль в груди дрожала. Он чувствовал: мальчик балансировал на грани. Часть его души уже уходила, но тонкая нить всё ещё держала его здесь.

– Я попробую, – сказал он. – Дайте мне шанс.

Толпа молчала, глядя, как он опустился рядом с ребёнком и приложил ладонь к его груди. Соль внутри Каэлена ожила, откликнулась на соль в теле мальчика. Две силы переплелись.

Мальчик вскрикнул, выгнулся, а потом обмяк. Его глаза дрогнули, белизна исчезла, вернув тёмный зрачок. Он снова заплакал – живой, настоящий.

Мать завыла от радости, прижимая его к себе. Толпа загудела. Но в этих звуках было не только облегчение. Люди смотрели на Каэлена с новым страхом: он смог вернуть жизнь – значит, он был ещё ближе к самой соли.

Айн отступила на шаг, сжимая клинок. – Ты сделал невозможное. Но теперь они будут ждать от тебя большего. Каждый раз.

Каэлен поднялся. Его лицо было бледным, губы дрожали, но он смотрел прямо. – Я не бог. Но пока могу – я буду бороться.

Над рекой повисла тяжёлая тишина.