Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 48)

Мысль была страшнее самой стены.

Колонна двинулась дальше, но шаги стали неровными. Каждый поглядывал на соседа – не побелели ли глаза, не треснула ли кожа. Даже дети чувствовали это напряжение: они перестали плакать, только крепче прижимались к матерям, и их глаза были слишком серьёзными для детских лиц.

Женщина, потерявшая мужа, шла молча, держала сына за руку так крепко, что тот морщился от боли. Мальчик не плакал, только всё время оглядывался назад, туда, где исчез его отец среди пустых.

– Сколько ещё? – прошептал кто-то из беглецов. – Сколько ещё пройдём, прежде чем все станем такими?

Ответа не было.

Айн шла впереди, плечи её были напряжены, пальцы постоянно касались рукояти клинка. Она не оборачивалась, но слышала каждое шипение, каждую попытку обвинить Каэлена.

Старший кочевник молчал. Его лицо было каменным, но в единственном глазу вспыхивали искры тревоги. Он понимал: если страх продолжит грызть колонну, они погибнут быстрее, чем соль заберёт их.

К вечеру земля под ногами стала мягче. В пепле начали попадаться кости – не звериные, а человеческие. Сотни, тысячи. Целые ряды черепов и скелетов, словно некогда здесь прошла армия, и каждый воин пал на ходу. Люди обходили их стороной, но пустые шли прямо, не сворачивая.

– Здесь они падали, – сказал кочевник, глядя на это поле. – И становились тем, что мы видели.

Толпа загудела. Кто-то начал молиться вслух, другие же открыто высказывали: – Мы идём в ту же яму. – Лучше повернуть назад. – Соль ждёт нас, как дождалась их.

Каэлен остановился и обернулся. Его взгляд был тяжёлым, усталым, но прямым. – Назад дороги нет. Стена не впустит нас снова. А впереди… – он замолчал, глядя на колышущийся дым на горизонте. – Впереди хотя бы есть шанс.

– Шанс стать пустыми? – выкрикнул мужчина, сжимая кулаки. – Ты сам видел, что будет дальше!

Айн шагнула вперёд, её клинок сверкнул у горла крикуна. – Замолчи. Или я оставлю тебя здесь, рядом с костями.

Мужчина побледнел, отступил, но страх в глазах других не исчез. Они шли дальше, но теперь каждый шаг был мучением. Каждый слушал своё дыхание, проверял ладони, глядел в отражения в чужих глазах, боясь увидеть там белый свет.

Лира шла рядом с Каэленом. Её рука была в его руке, и он чувствовал, как сильно она дрожит. – Они больше боятся друг друга, чем пустых, – прошептала она.

Каэлен кивнул. Он чувствовал то же самое. Соль в его груди отзывалась на этот страх, как на зов, и в нём росло страшное понимание: пустота рождалась не только из земли. Она рождалась внутри.

Ночью костры снова зажгли из тряпья и обломков копий. Огонь был слабым, и круг света едва отгонял тьму чёрной степи. Пустые стояли на краю этого света, неподвижные, словно стражи. Их белые глаза тускло поблёскивали, и у многих от этого зрелища по коже шёл холод.

Но страшнее были не они. Страшнее были сами живые.

Крики раздались внезапно. Двое мужчин сцепились, повалились на землю, катались в пепле. Один кричал: «Я видел, как его глаза блеснули! Он уже пустой!», другой в ответ хрипел: «Лжёшь! Ты сам заражён!».

Толпа моментально разорвалась. Одни поддерживали первого, другие второго. Женщины визжали, дети плакали, мужчины хватались за ножи и палки.

– Хватит! – рявкнула Айн, но её голос тонул в гуле. Она вырвала клинок и встала между ними, но драка уже расползалась, перекидываясь на других.

Кто-то ткнул пальцем в старика: «Посмотрите, кожа у него сереет!». Другой указал на девчонку: «Она молчала весь день – значит, соль уже в ней!».

В глазах людей зажигалась паника, и паника превращалась в ненависть.

Каэлен поднялся. Соль в груди отзывалась на этот хаос гулом, похожим на стон. Она чувствовала страх и подпитывалась им. Он понимал: если позволить этому продолжаться, они сами уничтожат себя раньше, чем сделает стена.

Он шагнул в центр круга.

– Довольно! – его голос перекрыл шум, и все головы повернулись к нему. – Соль не приходит через глаза и не берёт молчанием. Она берёт тогда, когда в сердце пустота.

Слова его прозвучали так, будто сам воздух замер. Даже пустые на краю света будто на миг остановились, их силуэты дрогнули.

Каэлен продолжал, глядя на толпу: – Если мы будем рвать друг друга – мы сами превратимся в них. Если будем держаться вместе – соль не сможет взять нас.

– А если ты врёшь? – выкрикнул кто-то, но голос его был слабее.

Каэлен сжал кулак, чувствуя, как соль в груди замолкла, будто слушала его вместе со всеми. – Тогда я стану первым. Но пока я живой – я не позволю вам становиться пустыми из-за страха.

Он сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза людям. – Смотрите на меня. Если хотите бояться – бойтесь меня. Но не друг друга.

Толпа стихла. Никто не двинулся, никто не заговорил. Только пламя костра трещало, и пустые на краю лагеря стояли, как и прежде.

Айн подошла к нему, её клинок опустился. – Ты сказал то, что должны были услышать, – тихо сказала она. – Но завтра тебе придётся повторить это снова. И снова. Пока дорога не кончится.

Каэлен кивнул. Он знал: эта ночь лишь первая из многих.

Утро принесло странное зрелище. Чёрная равнина, по которой они шли днями, изменилась. В трещинах земли что-то зеленело. Сначала люди подумали, что это мираж, но чем ближе они подходили, тем явственнее проступали тонкие ростки, тянущиеся из пепла к бледному солнцу.

Надежда вспыхнула мгновенно. Женщины заплакали, мужчины ускорили шаг, дети тянули руки к этой робкой зелени.

– Жизнь, – прошептал кто-то. – Здесь всё ещё есть жизнь!

Люди кинулись вперёд, рвали ростки прямо из земли, пытались пробовать их на вкус. Но радость длилась недолго.

Один из мужчин, жадно жующий горсть зелени, вдруг выгнулся дугой. Его глаза закатились, рот раскрылся в беззвучном крике. Он упал в пепел, забился в судорогах, а потом замер. Когда жена попыталась поднять его, он уже не дышал.

Крики ужаса прокатились по колонне. Люди отшвыривали ростки, плевали, хватались за детей. Но в трещинах земли зелени становилось всё больше. Она росла прямо на глазах, стелилась ковром, поднималась всё выше.

И в этой зелени не было тепла.

Каэлен чувствовал это сильнее других. Соль в его груди загудела тревожно, будто предупреждала. Он опустился на колени и дотронулся до одного из ростков. На вид он был мягким, нежным, но пальцы ощутили холод, как от мёртвого металла.

– Это не жизнь, – сказал он, и голос его дрогнул. – Это её тень.

Лира схватила его за руку, отдёрнула от ростка. – Ты уверен?

– Уверен, – твёрдо ответил он. – Она кормится нами. Это не трава и не дерево. Это соль, принявшая облик.

Словно в подтверждение, один из ростков начал изгибаться, вытягиваться, превращаясь в подобие руки. Другой – в голову с пустыми глазами. Люди завопили, бросились назад.

– В строй! – крикнула Айн, выхватывая клинок. – Это ловушка!

Старший кочевник вонзил копьё в землю, его голос прорезал крики: – Живая соль! Она играет с нами!

Ростки продолжали меняться. Из них поднимались фигуры – не такие, как пустые. Эти были быстрее, гибче. Их тела переливались зелёным и белым, а движения были резкими, хищными.

Каэлен ощутил, как соль в его груди завыла в ответ. Эти существа были связаны с ним сильнее, чем пустые. Будто сама земля проверяла его слова: «Ты выбираешь жизнь? Тогда прими мою».

Он поднялся, сжал кулаки. – Все назад! Я сам попробую остановить их!

Фигуры из зелёно-белых ростков поднимались всё выше, их тела гнулись и вытягивались, будто их лепила сама земля. Они были тонкими, но в их движениях чувствовалась хищная сила – не тяжёлая, как у пустых, а гибкая, резкая, живая.

Толпа закричала и отступила. Люди сбивались друг в друга, кто-то падал, кто-то хватался за детей, женщины визжали. Кочевники сомкнули строй, выставив копья, но даже в их глазах мелькнул страх: они знали пустых, знали стену, но такого не видели никогда.

– Живая соль, – повторил старший кочевник, его голос был хриплым, как треск углей. – Мы говорили легенды о ней. Но не верили, что она существует.

Айн шагнула вперёд. Её клинок блеснул в тусклом свете, и она закричала: – Если это жизнь, то пусть почувствует смерть!

Она ударила первой. Клинок рассёк одну из фигур, и та рассыпалась в клочья зелёной пыли. Но на месте её сразу поднялись два новых ростка, и через миг встали новые существа.

– Бесполезно! – крикнула Лира, тянувшая людей назад. – Их нельзя просто разрубить!

Каэлен стоял неподвижно, чувствуя, как соль внутри него откликается. Он понимал: эти создания не враги в обычном смысле. Они были частью того, что осталось от мира, – изломанной жизни, которую соль пыталась вернуть.

Существа двинулись вперёд. Их движения были бесшумными, но стремительными. Один метнулся к мужчине из колонны, другой – к ребёнку. Крики слились в один общий вой.

Каэлен шагнул вперёд. Его голос сорвался на крик: – Стойте!

Соль в груди вспыхнула светом. Существо, что тянулось к ребёнку, остановилось, его голова дёрнулась, и пустые белые глаза уставились на Каэлена. Остальные тоже замерли, словно его слова дошли до них.

Толпа затаила дыхание. Даже Айн остановилась, клинок в её руке дрожал.

Каэлен сделал ещё шаг и поднял ладонь. – Я знаю, что вы. Вы – не живые и не мёртвые. Вы – то, что осталось от мира. Но я не позволю вам забрать этих людей.

Существа дрогнули. Их тела выгибались, ломались, и из их ртов вырвался хриплый шорох, похожий на дыхание ветра в соляных пещерах.