Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 40)

Она шла по равнине навстречу колонне. Женщина, высокая, с длинными тёмными волосами. Её лицо было ясным, живым, и в нём не было пустоты узлов. Она улыбалась.

– Мама… – вскрикнула одна из беглецов и бросилась вперёд. Мужчина рядом не успел удержать её за руку. Женщина бежала, спотыкаясь, раскинув руки к миражу.

Фигура улыбнулась шире, но, когда беглянка почти коснулась её, тело распалось в белую пыль, что осыпалась на землю. Женщина упала на колени, закрыв лицо руками, её крик был не громким, но настолько пронзительным, что остановил колонну.

– Это обман, – сказал старший кочевник хрипло. – Равнина помнит, но не даёт живого.

Но через миг появились новые фигуры. Ребёнок увидел отца, которого потерял в столице. Старик закричал, что видит жену, умершую год назад. Люди начали рваться вперёд, пытаясь дотронуться до своих «призраков».

Кочевники сомкнули строй, выставив копья, и громко закричали, заглушая шёпоты. – Назад! Это соль играет с вами!

Айн выхватила клинок, в её глазах горела ярость: – Остановитесь! Это не они! Это пустота, что тянет вас в себя!

Лира прижалась к Каэлену. Она тоже видела – в белом мареве шёл силуэт её отца, с корзиной трав за плечами, как тогда, в детстве. Его глаза смотрели на неё мягко, и губы беззвучно произносили: «Возвращайся домой».

Её руки задрожали, но Каэлен крепче сжал её ладонь. Его голос прозвучал глухо, но решительно: – Это не он. Это не память. Это пустота, что ворует образы.

Она всхлипнула, но кивнула, отводя взгляд.

Тем временем колонна дрожала на грани безумия. Одни рвались вперёд, другие тянули их назад. Крики, слёзы, брань – всё смешалось в этом белом аду.

Каэлен сделал шаг вперёд. Соль в груди не пела, но он собрал в себе остатки её силы и закричал так, что голос его прорезал пустоту: – Это не они! Их нет здесь! Только вы – живые! Только вы!

Словно от этого крика миражи задрожали и начали рассыпаться. Лица близких бледнели, фигуры таяли, превращаясь в белый туман. Люди падали на колени, рыдая, но всё же возвращались в круг колонны.

Когда последние образы исчезли, над равниной повисла гнетущая тишина. Никто не говорил. Каждый знал: равнина попыталась забрать их не силой, а надеждой.

Айн шагнула к Каэлену и бросила коротко: – Без тебя они бы пошли за призраками.

– Без них я бы не смог остановиться, – ответил он, глядя на Лиру.

Она сжала его руку, и её взгляд был полон слёз, но и решимости.

Колонна двинулась дальше. Теперь они шли тише и плотнее, боясь оторваться друг от друга хотя бы на шаг.

И чем глубже они уходили в мёртвую зону, тем явственнее становилось: не соль здесь враг, а её отсутствие. Пустота, что умела принимать любой облик.

К вечеру равнина изменилась. Солнце опустилось ниже, и его лучи зацепили кристаллы соли, заставив их переливаться. Сначала это был мягкий блеск – словно роса на траве, только белая. Но чем ниже падало светило, тем ярче становилось сияние.

К моменту заката вся равнина зажглась. Кристаллы светились так, будто в них заключены крошечные огни. Люди остановились, глядя вниз: под ногами их окружало звёздное море. Казалось, они идут не по земле, а по небу, упавшему на землю.

Кто-то из женщин заплакал, но уже не от страха, а от красоты. Ребёнок засмеялся и попытался собрать «звёзды» в ладошки. Даже старики, которых силы почти покинули, подняли головы и смотрели с благоговением.

– Смотри, – прошептала Лира, указывая на блеск под ногами. – Как будто сама земля дарит нам дорогу.

Каэлен смотрел тоже, но в его груди было тревожно. Соль в нём молчала. Это сияние не было её песней. Оно было чужим, холодным, слишком ровным.

Айн заметила, как он нахмурился. – Не нравится мне это, – сказала она. – Красота в степи всегда маска.

И её опасения оправдались.

Сначала из сияющих кристаллов начал подниматься лёгкий туман. Белый, словно из света вытекала дымка. Он стлался по земле, обволакивал ноги, скрывал следы. Люди сначала не заметили, но скоро туман поднялся выше, закрывая по колено, по пояс.

Крики раздались почти сразу. Один из беглецов пошёл вперёд и внезапно исчез в белой мгле. Его голос ещё несколько секунд звал кого-то по имени, потом оборвался. Другой мужчина рванул за ним – и тоже исчез.

Толпа заволновалась. Женщины крепче прижимали детей, кочевники сбились в круг. Айн подняла клинок, и её крик прорезал гул: – Стойте! Никто не выходит из строя!

Но туман густел, и в его белизне начали проступать силуэты. Сначала нечёткие, затем ясные. Те же самые лица, что колонна видела днём: родные, друзья, умершие. Они поднимались из сияния кристаллов, протягивали руки, звали по именам.

– Каэлен… – услышал он голос. Голос, от которого сердце обожгло. Перед ним в белом тумане проступала фигура его матери. Её лицо было таким, каким он помнил его в детстве, её руки раскрыты для объятия. – Сын… вернись домой…

Лира дернулась, будто хотела что-то сказать, но только крепче вцепилась в его руку.

Каэлен стоял, и внутри него боролись тишина и память. Соль молчала. Но память говорила: это не она, это пустота, играющая его болью.

Он шагнул вперёд и закричал, обращаясь к фигурам в сиянии: – Вы – не они! Я помню их! А память – моя, не ваша!

Свет вокруг дрогнул. Фигуры пошатнулись, будто их слова сбили с ритма. Но толпа сзади всё ещё металась – многие верили, что видят живых.

Каэлен поднял руки, и голос его раскатился по равнине: – Держитесь памяти своей, а не пустоты! Слушайте сердца, а не миражи!

И туман начал редеть. Сияние кристаллов стало тускнеть. Но в каждом взгляде людей теперь была новая трещина. Они видели чудо – и не могли простить, что оно оказалось обманом.

Ночь накрыла равнину, но темнота не принесла привычного мрака. Сияние кристаллов не угасло – оно продолжало светиться, как холодный огонь под ногами. Белый свет струился из земли, отражался в глазах людей, делал их лица призрачными.

Колонна остановилась – идти дальше было невозможно. Ноги дрожали, дыхание сбивалось, мехи с водой опустели. Люди сгрудились вместе, и в этом светящемся море они казались маленьким островком жизни, окружённым мёртвой бездной.

Дети спали вполглаза, женщины качали их на руках, мужчины сидели молча, уткнувшись в колени. Но молчание оказалось недолгим.

– Мы не выберемся, – сказал один голос из толпы. – Эта равнина бесконечна. Сколько ещё шагов? Сколько дней?

– Мы умрём тут, – подхватил другой. – Лучше вернуться назад. Там хоть была трава, была охота. Здесь нет ничего!

– Назад нельзя, – резко оборвала их Айн. – Там соль и узлы. Здесь хотя бы пусто.

– Пусто! – выкрикнула женщина, прижимая к себе ребёнка. – Пусто – значит смерть! Мы идём за ним, – её палец указал на Каэлена, – а он ведёт нас в могилу!

Толпа зашумела. Крики перемешались со стонами. Люди вставали, размахивали руками, обвиняли друг друга. Некоторые прямо смотрели на Каэлена с ненавистью, и в их взгляде была не только усталость, но и готовность сорваться.

Каэлен стоял среди них, чувствуя, как пустота равнины откликается в его груди. Соль не говорила. Не защищала и не подсказывала. Впервые за долгое время он оставался один, полностью один.

Лира встала рядом, её голос дрожал, но она говорила громко: – Если бы он хотел нас погубить, мы бы уже погибли! Сколько раз он спасал нас от соли, от узлов, от самих себя! Разве вы забыли?

– Это он привёл нас сюда! – ответил мужчина. – Он слышит соль! Она молчит для нас, но шепчет ему! Может, он ведёт нас к ней, а не от неё!

Люди загудели ещё сильнее. Взрослые хватались за ножи, кто-то поднял камень, схваченный с земли.

Айн шагнула вперёд, клинок блеснул в её руках. – Первый, кто поднимет руку на него, лишится головы!

Её голос был железным, но даже он не мог остановить всех. Несколько мужчин вышли из толпы, глаза их блестели безумием жажды и усталости.

Каэлен поднял руку. Его голос был тихим, но в этом тоне было нечто, что заставило всех замереть: – Если вы хотите убить меня – убейте. Но тогда идите сами. И помните: соль не даст вам дороги. Она молчит только для меня.

Эти слова повисли над толпой, как удар. Люди переглянулись. Те, кто уже занёс руки, замерли. Их лица исказились – не верой, не доверием, но страхом.

Молчание затянулось. Потом кто-то упал на колени и закрыл лицо руками. За ним другой. Постепенно напряжение ослабло, но не исчезло – оно затаилось, как зверь в темноте.

Старший кочевник подошёл ближе. Его одноглазый взгляд упёрся в Каэлена. – Ты держишь их, – сказал он хрипло. – Но ненадолго. Если равнина не кончится скоро – они возьмут твою кровь за воду.

Каэлен не ответил. Он смотрел в белый свет под ногами и думал: сколько ещё шагов – и действительно ли пустота кончится.

Рассвет встретил их не облегчением, а новым испытанием. Когда первые лучи солнца прорезали белёсый туман, равнина будто изменила форму. Земля пошла трещинами, тонкими и длинными, словно кто-то расчертил её ножом.

Сначала никто не обратил внимания. Люди поднимались медленно, собирали свои жалкие пожитки, утирали пересохшие губы. Но вскоре один из мальчишек, бегущий к матери, вдруг провалился по пояс. Его крик разнёсся над равниной.

Толпа завопила. Несколько мужчин бросились вытаскивать ребёнка, но земля вокруг треснула ещё больше. Белая корка обрушилась, и стало видно: под ней не было твёрдой почвы. Лишь рыхлая масса соли, сыплющаяся вниз в пустоту.