Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 31)

Несколько человек кивнули. Их лица были напряжёнными, словно они сами пытались убедить себя в этих словах. В глазах мелькал страх, и страх этот рос, как сорняк.

Каэлен слышал их. Он не пытался прислушиваться, но соль в груди отзывалась на каждое слово. Голоса беглецов и хор внутри переплетались. Он различал их мысли так ясно, будто сам был частью их разума: одни видели в нём спасение, другие – гибель.

Лира заметила, как его руки дрожат, и накрыла ладонь своей. – Не слушай, – прошептала она. – Они боятся. Люди всегда боятся того, чего не понимают.

– Но они правы, – ответил он тихо, почти беззвучно. – Я и сам не понимаю до конца. Я держу соль в себе, но как долго смогу?

Айн сидела рядом, затачивая клинок. Искры от камня освещали её лицо. – Хватит жалеть их, – сказала она сухо. – Кто хочет уйти – пусть уходит. Степь рассудит, кто прав. Мы не можем тащить за собой их страхи.

Лира бросила на неё взгляд, в котором было отчаяние: – Но, если они уйдут, они погибнут. Мы должны держаться вместе.

– Вместе? – Айн усмехнулась безрадостно. – Ты видишь, как они смотрят на него? В их глазах он – или бог, или чудовище. И то, и другое – смерть.

Каэлен молчал. Соль в груди тихо звенела, будто соглашаясь с её словами.

Ночь становилась холоднее. Ветер поднимался, свистел в сухой траве и гнал по равнине белые клочья соли. Они пролетали мимо костров, и каждый раз люди вздрагивали, будто это были не тени ветра, а новые узлы.

Вдалеке завыл шакал. Люди плотнее сбились в круг. Но даже хищник степи не пугал их так сильно, как тот, кто сидел рядом с костром, опустив голову и слушая внутренний хор.

И среди шёпотов всё чаще звучала одна мысль: «Может, лучше уйти от него, пока не поздно?»

Каэлен поднял взгляд на огонь. И понял: ночь будет долгой.

На рассвете небо окрасилось бледно-серым. Солнце не торопилось подниматься из-за низких облаков, и сама земля казалась сонной и усталой. Но внутри лагеря сон ушёл ещё до первых лучей: напряжение ночи не растворилось, а только стало гуще.

Первые начали собирать свои жалкие пожитки ещё в темноте. Две женщины с детьми и трое мужчин, вооружённых лишь ножами и ржавыми топорами, тихо спорили у края лагеря. Их лица были решительными, но глаза полны страха.

Каэлен почувствовал движение раньше, чем заметил его. Соль внутри дрогнула, словно предупредив. Он поднял голову, и хор голосов подсказал ему слова: «Они уходят. Они боятся. Они не хотят идти с тобой».

– Что они делают? – спросила Лира, выпрямляясь. Её волосы ещё блестели от росы.

Айн, сидевшая с клинком в руках, не отрывала взгляда от группы у края. – Они уходят, – сказала она. – И я не собираюсь их останавливать. В степи каждый сам выбирает свою смерть.

Лира вскочила, лицо её побледнело. – Но они не дойдут! Дети… они умрут в первый же день!

Она бросилась к беглецам, но те встретили её злобными взглядами. Один из мужчин шагнул вперёд, держа топор, как палку. – Мы не пойдём за ним! – выкрикнул он, указывая на Каэлена. – Мы видели его глаза! Видели, как соль слушала его! Сегодня он отпустил мёртвых, завтра – отпустит нас!

– Он спас вам жизнь, – возразила Лира. – Без него вас бы уже не было!

– Может, лучше было бы умереть тогда, чем идти за чудовищем! – крикнула женщина, прижимая к себе девочку. – Мы не хотим быть узлами!

Толпа заволновалась. Те, кто ещё оставался у костров, наблюдали молча, но в их глазах читался тот же страх: каждый задавался вопросом – остаться или уйти.

Каэлен поднялся медленно. Его движения были неторопливы, но в этом спокойствии было что-то тяжёлое. Он шагнул вперёд, и все взгляды обернулись к нему. Соль в груди пела тревожно, подталкивая его к словам.

– Я не держу вас, – сказал он ровно. – Ваш путь – ваш выбор. Если хотите идти в степь одни – идите. Но знайте: степь не простит слабых.

Один из мужчин засмеялся нервным смехом. – А если мы останемся – ты простишь? Или соль возьмёт нас за тебя?

Каэлен смотрел прямо в его глаза. Внутри голос соли был настойчив, как рокот далёкого грома: «Скажи. Заставь их остаться. Мы можем».

Но он покачал головой. – Я не прощаю и не караю. Я не бог и не Архимаг. Я человек. И если вы не верите мне – лучше уйдите сейчас, чем позже.

Лира всхлипнула, но промолчала. Айн кивнула коротко, будто соглашаясь.

И тогда группа развернулась. Женщины подняли детей, мужчины поправили оружие. Без прощаний, без взгляда назад они пошли прочь, ступая по сухой траве. Их силуэты таяли в утреннем тумане.

Лира прижала руки к груди. – Они погибнут, – прошептала она. – Мы могли бы их остановить…

Айн положила ладонь на рукоять клинка. – Зачем? Чтобы тащить за собой их страх? Они бы предали нас в первый же день. Пусть степь решает их судьбу.

Каэлен молчал. Он чувствовал, как соль в груди отзывается эхом голосов уходящих. Их страхи и надежды ещё звучали в нём, но с каждым шагом они становились тише. Он понимал: они уже не часть его пути.

Но внутри осталось тяжёлое предчувствие. Он знал – эта история ещё не закончена. Степь редко отпускала тех, кто бросал её вызов.

Они двинулись дальше, оставив за спиной обугленный лагерь и пепельные остатки костров. Степь встречала их тишиной – слишком тяжёлой, будто сама земля выжидала. Солнце пробилось сквозь облака, но его свет был бледным, и всё вокруг выглядело выцветшим: сухая трава, серые камни, белёсые полосы соли, вросшие в почву, как застарелые шрамы.

Люди шагали молча. Остатки группы сжались плотнее, каждый прислушивался к каждому, словно ждал, что рядом идущий в любой миг может обернуться врагом. Лира держалась ближе к Каэлену, её взгляд то и дело скользил по лицам – она боялась увидеть в них то же безумие, что толкнуло ночных беглецов на уход.

Айн шла впереди, её шаг был твёрдым, как у воина, и ни разу она не обернулась. Но Каэлен чувствовал: и она настороже. Её рука всё время лежала на рукояти клинка.

Соль внутри Каэлена молчала. Это молчание было хуже крика: оно будто собирало в себе каждый шёпот ветра, каждый взгляд людей, каждый звук шагов. Он ощущал – в этом молчании копится что-то большее, чем память.

Через несколько часов пути они заметили следы. Сначала – смятые травы, словно кто-то проходил здесь ночью. Потом – оброненная ткань, пропитанная потом и кровью. А дальше – следы ног, босых и обмотанных тряпьём, перемешанные с более тяжёлыми отпечатками.

– Это они, – сказала Айн, остановившись и присев. Её пальцы легко прошлись по земле. – Те, что ушли от нас.

Лира подалась вперёд. – Может, мы ещё успеем их вернуть?

Айн посмотрела на неё холодно. – Ты хочешь тащить на себе их трупы?

Каэлен не ответил. Он слушал. Соль внутри гудела глухо, словно подземный колокол. И тогда он понял: они действительно близко. Голоса тех, кто покинул их ночью, уже звучали в его крови. Но это были не слова – это были стоны.

Они пошли дальше по следу. Степь становилась всё каменистой, трава редела, уступая место глыбам и трещинам в земле. Воздух был сухим, пах гарью, будто где-то поблизости ещё догорали пожарища.

И вскоре они увидели их.

На склоне оврага лежали тела. Мужчины, женщины, дети – те самые, что ушли ночью. Их лица были искривлены ужасом. Белые прожилки соли тянулись по коже, входили в рот, глаза, руки. Казалось, они не умерли – они застыли в миг крика.

Лира закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Айн выругалась тихо и стиснула клинок.

Каэлен шагнул ближе. Голоса внутри загудели так сильно, что он едва не рухнул на колени. Он слышал их – не просто как стоны, а как отчаянный хор.

«Мы не хотели… Мы боялись… Мы думали, что уйдём… Мы ошиблись…»

Он закрыл глаза, и на миг перед ним мелькнула картина: ночной ветер, белый туман, из трещин земли выползают узлы, безликие, и хватают беглецов. Крики, мольбы – и тишина.

– Они… – его голос сорвался. – Они кричали до самого конца.

Лира уткнулась лицом ему в плечо, её плечи дрожали. – Мы могли их спасти… могли…

Айн покачала головой. – Нет. Они сами выбрали. И степь взяла своё.

Но Каэлен чувствовал – соль не отпускала этих голосов. Они не ушли. Они застряли в этом овраге, в телах, что медленно превращались в белые скульптуры. И каждый из них тянулся к нему, умоляя о последнем – о памяти, о конце.

Он опустился на колени, коснулся холодного лица мальчика, который ещё вчера держался за руку матери. В груди соль вспыхнула, и хор в его сознании усилился.

«Помни нас. Дай уйти. Не оставляй здесь».

Каэлен закрыл глаза. Его дыхание сбилось. Он понимал: если он откликнется – люди снова увидят в нём чудовище. Но если отвернётся – эти голоса будут преследовать его дальше.

Он поднял голову и посмотрел на Лиру. Её глаза были полны слёз, но в них светилась вера. – Сделай это, – прошептала она. – Не для них… для себя.

Каэлен вдохнул глубоко. И протянул руки.

Свет разлился из его ладоней, мягкий, как рассвет. Тела начали дрожать, трещины сияли, и изнутри раздался облегчённый вздох. Соль осыпалась, превращая их в пепел, который поднимался в воздух и исчезал в ветре.

Гул внутри стих. Голоса замолкли. И только один шёпот остался в груди: «Спасибо».

Каэлен опустил руки. Его плечи дрожали, но лицо оставалось твёрдым.

Айн смотрела на него молча, с прищуром. Лира – с облегчением и печалью.

Но люди, что стояли позади, смотрели иначе. В их глазах был страх.

И Каэлен понял: с каждым шагом, с каждой жертвой он всё дальше от них.