Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 30)

Мужчина с перевязанным плечом, бывший солдат, шагнул вперёд и прижал к груди старую арбалетную тетиву. Его лицо стало каменным. – Разбойники. У них хватит глупости напасть даже в таком тумане.

– И хватит жестокости, чтобы резать нас по одному, – добавила Айн.

Беглецы зашептались, паника снова поползла по рядам. Кто-то схватил ребёнка и заплакал, кто-то молился вслух, слова срывались и превращались в рыдания.

Каэлен поднял руку, прося тишины. – Если мы бросимся бежать – нас перебьют. Они ждут этого. Мы должны идти вместе. Стройнее.

– Строй? – выкрикнул мужчина с впалыми щеками, чьи глаза метались от ужаса. – Ты хочешь вести нас прямо к их ножам?!

– Я хочу, чтобы вы не умерли как овцы, – ответил Каэлен резко. – Либо держим линию, либо погибаем.

Слова его разнеслись гулом, и даже соль в груди подтвердила их, отдаваясь тяжёлым эхом: «Держи. Держи».

Лира прижалась к нему ближе, её голос звучал дрожью: – Если они нападут, мы не справимся… Каэлен, ты сможешь их остановить? Как узлы?

Он замер. Внутри соль отозвалась сразу: «Мы можем. Мы возьмём их память». Голоса были настойчивыми, жадными. Но Каэлен понимал цену. Каждая попытка слушать соль – это шаг ближе к тому, чтобы самому стать её частью.

– Если не будет другого выхода, – сказал он тихо. – Но пока мы идём.

И колонна двинулась дальше. Туман сгущался, дыхание становилось влажным, будто его наполняли невидимые пальцы. Тени впереди сдвигались – неясные, быстрые. Шорохи множились.

И вдруг из серой завесы вылетела стрела. Она ударила в землю у ног Айн, едва не пронзив её сапог. Люди вскрикнули, кто-то упал на колени, прижимая руки к лицу.

Айн вскинула клинок, её голос резанул воздух: – Строй! Все за нами!

Каэлен сжал руку Лиры и шагнул вперёд. Соль внутри уже не молчала. Она пела, требовала: «Позволь. Позволь нам взять».

И он понял: бой неизбежен.

Первый крик разорвал туман, как нож. Из серой завесы выскочили фигуры – худые, оборванные, но быстрые. Их глаза сверкали голодом, лица были искажены, словно давно забыли, что значит быть людьми. Разбойники. У каждого в руках – ржавый клинок, дубина или обломок копья. Их крики были резкими, звериными.

Айн шагнула вперёд первой. Её клинок блеснул в сыром свете, разрубив воздух. Она встретила нападавшего ударом, и тот рухнул, хватаясь за рассечённое плечо. Но на его место тут же вышли двое.

– Держитесь! – крикнула она беглецам. – Стоять вместе!

Колонна дрогнула, но не рассыпалась. Мужчины, у кого были хоть какие-то ножи или топоры, встали впереди. Женщины прижимали детей и тащили их ближе к телегам. Паника накатывала, но страх перед Айн и её клинком удерживал толпу от бегства.

Каэлен чувствовал, как соль в груди вибрирует, будто струны. Голоса нападавших смешивались с голосами беглецов, и всё это образовывало дикий, неразборчивый хор. Он слышал в нём голод, боль, ненависть – и что-то ещё, отчаянное желание выжить любой ценой.

Разбойник метнулся к нему сбоку. Каэлен не успел поднять руки, но Лира толкнула его в сторону, и нож лишь задел плащ. Она сама ударила – неловко, но с решимостью, деревянным посохом, найденным в дороге. Удар пришёлся в лицо, и нападавший отшатнулся, завывая.

– Я с тобой! – крикнула она, её глаза сверкали слезами и яростью.

Каэлен поднял руку. В груди соль зазвенела. Он не хотел, но голос внутри рвался наружу. И в этот миг трое нападавших замерли прямо перед ним, будто наткнулись на невидимую стену. Их глаза стекленели, движения стали дёргаными.

– Что это он делает?! – выкрикнул мужчина с впалыми щеками из беглецов, и в его голосе было больше ужаса, чем вражды. – Он держит их!

– Молчи! – рявкнула Айн, рубя очередного врага. – Если он нас спасает, мне всё равно, что он для этого делает!

Каэлен сжал зубы. Соль внутри завывала, требуя: «Отдай их нам. Пусть станут памятью». Но он не позволил. Вместо этого он выдохнул:

– Уходите.

И нападавшие, словно сорвавшись с привязи, бросились назад в туман. Не все – двое упали замертво, их лица побледнели, будто из них выжали жизнь. Остальные отпрянули, оставив после себя крики и тяжёлый запах крови.

Туман снова сомкнулся, и наступила тишина. Только дыхание беглецов, стук их сердец и тихий звон соли в груди Каэлена наполняли пространство.

Он опустился на колени. Руки дрожали, будто он сам держал на себе весь этот удар. Лира обняла его за плечи, её лицо было бледным, но в глазах – решимость.

– Ты сделал это… ты прогнал их.

Айн подошла ближе, клинок её был в крови, дыхание сбивалось. Она взглянула на него внимательно, сурово.

– Но ты снова позвал её, – сказала она хрипло. – Соль. Я видела, как они замерли. Это было не оружие. Это было… ты.

Каэлен не ответил. Соль внутри ещё звенела, и каждое её эхо было похоже на вопрос: сколько ещё он сможет сдерживать её, прежде чем она возьмёт своё?

Тишина держалась недолго. Она была слишком хрупкой, чтобы устоять перед человеческим страхом. Сначала зашептались женщины, прижимавшие к себе детей. Их глаза, красные от слёз и усталости, блестели, когда они смотрели на Каэлена.

– Он спас нас… – прошептала мать того мальчика, которому он уже однажды вернул жизнь. – Если бы не он, нас бы порезали, как скотину.

Но её голос утонул в другой, резкий и ядовитый. Мужчина с впалыми щеками выскочил вперёд, указывая пальцем на Каэлена. Его лицо искажала истерика.

– Вы ничего не поняли! Вы видели их?! Они замерли, как куклы, как узлы в городе! Он держал их! Это не спасение, это колдовство! Соль внутри него, и скоро она заберёт нас всех!

Толпа загудела. Кто-то кивнул, кто-то отшатнулся от Каэлена, будто боялся, что достаточно одного прикосновения, чтобы обернуться в белую оболочку. Другие, наоборот, шагали ближе, тянули руки, словно надеялись, что его сила станет защитой.

– Он не дал им убить нас! – выкрикнул бывший солдат, тот самый, что ещё в дороге взял на себя роль старшего среди беглецов. Его плечо было перевязано грязной тряпкой, на лице кровь, но глаза горели. – Без него мы бы уже лежали мёртвые. Так что выбирайте: или он чудовище, или он наш щит.

– Щит?! – взвыл худой мужчина. – Щит из соли, который однажды сомкнётся вокруг наших горл! Вы забыли башни?! Вы забыли Архимага?!

Толпа раскололась. Одни кричали: «Он спаситель!» – другие: «Он проклятый!». Внутри круга начиналась новая паника: люди толкались, спорили, даже хватались за ножи.

Айн резко шагнула вперёд. Её клинок ударил по камню, звон разнёсся по оврагу. Голос её был холоден и полон ярости:

– Замолчите все! Пока вы орёте, вы забываете простое: если бы не он, нас бы не было. Если хотите сдохнуть – деритесь. Но я иду дальше. И он идёт со мной.

Лира встала рядом с Каэленом. Её голос дрожал, но она говорила громко:

– Он не выбирал этой силы! Она сама пришла к нему! Но он использует её, чтобы спасать, а не убивать. Или вы хотите, чтобы мы бросили её на землю и умерли вместе с вами?

Слова не утихомирили толпу. Наоборот, напряжение становилось гуще, будто воздух сам натянулся струной. Одни бросали взгляды полные надежды, другие – ненависти.

Каэлен чувствовал это. Соль внутри пела, словно наслаждаясь этим раздором. Тысячи голосов нашёптывали: «Они всё равно выберут. И выбором будешь ты».

Он поднялся. В его голосе не было грома, только усталость и твёрдость:

– Я не ваш бог и не ваш враг. Я не держу вас силой. Я иду на запад, потому что там зовёт меня соль. Если хотите идти – идите. Если нет – оставайтесь. Но я не стану ни вашим спасением, ни вашим проклятием.

Толпа замерла. Никто не ответил сразу. Но слова его не дали успокоения – они только закрепили раскол. Одни смотрели с почтением, другие с жгучей ненавистью.

И Каэлен понял: это будет тянуться всю дорогу. Каждый раз, когда он позовёт соль, мир вокруг будет делиться на два лагеря.

А впереди степь только начиналась.

Ночь опустилась тяжёлая и тревожная. Костры, что развели беглецы, едва тлели, больше дымя, чем давая свет. Люди жались ближе друг к другу, словно в тесноте можно было найти защиту от того, что притаилось в темноте. Но не только тьма тревожила их. Тревожнее всего был он – Каэлен, сидевший чуть поодаль, рядом с Лирой и Айн.

Шёпоты начались почти сразу, как солнце исчезло за горизонтом. Тусклый свет костров освещал перекошенные лица – усталые, но настороженные.

– Ты видел? – прошептала одна женщина, поправляя на руках худого ребёнка. – Он даже не колебался. Протянул руки – и они подчинились. Как Архимаг.

– Но Архимаг убивал, – возразил её сосед. – А этот… он отпустил их. Они ушли, как будто нашли покой. Разве это зло?

– Добро или зло – какая разница? – вмешался другой, мужчина с рваным плащом и пустыми глазами. – Он связался с солью. Это значит – однажды соль проглотит его. И нас заодно.

– Лучше смерть с ним, чем смерть без него, – подала голос мать спасённого мальчика. Её взгляд был упрям, а руки крепко держали сына. – Он вернул его мне. Для меня этого достаточно.

Но слова её встретили мрачным молчанием. Люди отворачивались, не желая спорить, но и не соглашаясь.

Чуть поодаль худой мужчина с впалыми щеками снова поднимал свою злобную песнь. Он говорил тихо, но ядовито, так, чтобы слышали ближайшие:

– Сегодня он освободил мёртвых. Завтра освободит их в нас. Кто поверит, что он не обернётся против нас? Он – соль. Я видел его глаза, они светились!