Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 20)

Каэлен стоял, тяжело дыша. Свет вокруг него дрожал, словно живой. Он чувствовал, как соль поёт в унисон с каждым ударом его сердца. – Они не враги. – Голос его был глухим, но разносился так, будто его говорили десятки уст. – Они идут, потому что помнят. Они не тронут вас. Но если вы поднимете руку друг на друга – соль возьмёт вас так же, как взяла их.

Толпа отпрянула. Кто-то зашептал молитвы, кто-то закрыл лицо руками.

Мужчина с седой бородой, тот, что первым бросил камень, рухнул на колени. Он дрожал всем телом, и в его взгляде смешались ненависть и отчаяние. – Ты колдун… – прохрипел он. – Ты связал их с собой…

Айн шагнула к нему и ударила его сапогом в плечо так, что он упал на землю. – Если бы он хотел вас убить, вы бы уже лежали белыми кучами! – её голос был резким, как сталь. – Так что молчи и шагай, пока тебя не оставили здесь одному.

Люди не ответили. Они смотрели на Каэлена с суеверным ужасом, но никто больше не поднял камень.

Свет постепенно угасал. Соляные странники снова зашагали рядом, их факелы дрожали в ветре, и казалось, будто они никогда не замечали этой сцены.

Каэлен опустил руки. Соль внутри замолчала, но в этом молчании слышался укор: она знала, что он позволил ей выйти наружу.

Лира держала его за руку, её пальцы дрожали. – Ты сделал правильно, – прошептала она. – Если бы ты промолчал – они бы разорвали друг друга.

Айн вытерла клинок о плащ и хрипло усмехнулась. – Теперь они боятся тебя больше, чем странников. И, может, это их и удержит.

Каэлен не ответил. Он смотрел на толпу, которая снова двинулась вперёд – молча, с опущенными головами. Но в каждом взгляде, случайно скользнувшем на него, он видел одно: отныне они никогда не будут видеть в нём только человека.

И это было начало новой трещины, куда глубже прежних.

Караванный тракт показался внезапно, словно степь сама раскрыла его из своих недр. Между редкими холмами тянулась полоса камня, поросшего солью и трещинами. Когда-то по этой дороге проходили торговцы из Империи к степнякам, караваны с тканями, металлом и зерном. Теперь же тракт был мёртвым: каменные плиты вспучены, трещины полны белёсого налёта, будто сама земля выдыхала соль наружу.

Люди двинулись по тракту осторожнее, сжимаясь плотнее, будто боялись, что этот путь хранит слишком много памяти. Каждый шаг отдавался в воздухе глухим звоном, словно под ногами шла не дорога, а струна.

Каэлен чувствовал это острее всех. Соль внутри отзывалась на каждый шаг: звенела, гудела, словно сама дорога была жилами земли, идущими к Сердцу. Голоса тянулись к нему, как тонкие нити – шёпот купцов, крики солдат, плач женщин, потерявших близких в дороге. Всё это сливалось в хор, который он едва удерживал внутри.

Лира держалась ближе к нему, её взгляд бегал по сторонам. – Здесь слишком тихо, – прошептала она. – Даже ветер словно обходит стороной.

Айн нахмурилась. – Тишина хуже воя. В степи, если слишком тихо, значит, смерть рядом.

И словно в ответ на её слова, за поворотом тракта показались первые силуэты.

Соляные странники. Но теперь они шли ближе. Факелы в их руках дрожали ярче, языки огня были белыми, не жёлтыми. Они двигались медленно, но не вдоль дороги, как прежде, а прямо по тракту, навстречу колонне.

Люди остановились. В воздухе повис крик, но никто не решился издать его. Дети вжались в матерей, мужчины сжали оружие.

– Они… идут к нам, – выдохнул кто-то.

Каэлен сделал шаг вперёд. Соль в груди загудела, как рог в битве. Он видел странников чётче, чем остальные: их лица были белыми масками без черт, но за ними мерцали тени. Тени людей – караванщиков, солдат, детей, что остались на этом тракте навсегда.

Они приближались, и факелы в их руках трещали, но пламя не давало тепла. Оно жгло только память.

Каэлен остановился в нескольких шагах. Он чувствовал, как хор в груди тянется к ним, а они отвечают тем же. – Они не враги, – сказал он тихо, больше для своих, чем для остальных. – Но им нужно услышать нас.

Айн вскинула клинок. – Если хоть один шагнёт ближе – я перережу его на месте.

– Подожди, – Каэлен поднял руку. – Дай мне попробовать.

Соляные странники замерли в шаге от колонны. Их факелы вспыхнули ярче, и свет упал на лица беглецов. Люди зашептались, кто-то снова поднял камень, но Лира шагнула вперёд, встав рядом с Каэленом. Её глаза дрожали, но голос был твёрд: – Если он остановит их, то только потому, что вы дадите ему попробовать. Замолчите!

Тишина упала тяжёлым куполом.

Каэлен закрыл глаза и вдохнул. Соль внутри откликнулась, и голоса странников стали яснее. «Мы шли. Мы умерли. Мы всё ещё идём. Помни нас».

Он поднял руки. Белый свет снова заструился по его пальцам. Странники не двинулись. Они стояли, будто ожидали слова.

Каэлен открыл глаза. – Я слышу вас. Но вы держите их в страхе. Если хотите, чтобы вас помнили – не берите у живых их жизнь.

Факелы дрогнули. Огонь на миг погас, оставив лишь белое тление. Странники начали пятиться. Медленно, но послушно.

Толпа за его спиной шумела. Кто-то зашептал молитву, кто-то плакал, но все видели: существа отступали.

Айн выдохнула сквозь зубы и опустила клинок. – Чёрт побери, мальчишка… если так будет дальше, они решат, что ты ведёшь этих теней.

– Может, так оно и есть, – глухо ответил Каэлен, опуская руки. Соль внутри стихала, но её молчание было тяжёлым, как недосказанная правда.

Колонна двинулась вперёд по тракту, но теперь каждый шаг давался с трудом: люди шли, словно по лезвию ножа, понимая, что рядом всегда могут оказаться новые странники.

Дорога вывела их к месту, где тракт резко расширялся. Каменные плиты здесь были выбиты вровень с землёй, будто чьи-то тяжёлые колёса и копыта веками били по одной и той же линии. Но то, что они увидели на этой площадке, заставило людей остановиться и сбиться в плотную кучу.

Перед ними стоял караван. Или то, что от него осталось. Несколько повозок, перевёрнутых на бок, их колёса застряли в трещинах дороги, а сами телеги проросли солью. Белые кристаллы выползали изнутри, покрывали доски, свисали сталактитами. На каждой повозке было то же: мешки с зерном, обугленные от времени, рассыпались в белую пыль; кувшины, когда-то полные воды или вина, теперь были каменными комьями, и внутри слышалось сухое потрескивание, будто кто-то всё ещё шевелился.

И самое страшное – люди.

Фигуры, сидящие у обочины, застывшие возле колёс, вытянувшие руки к небу или прижавшие детей к груди. Все они были белыми, словно вырезанными из соли. Их лица не имели глаз, рты были треснувшими пустотами. Но позы говорили громче любых криков: отчаяние, попытка убежать, молитва, так и не услышанная.

Толпа ахнула. Женщины прижали детей к себе, мужчины шагнули назад. Один из беглецов перекрестился, другой упал на колени.

– Святые корни… – прошептал бывший солдат. – Они так и остались здесь.

Айн подняла клинок, её лицо было мрачным. – Это не просто трупы. Это узлы. Они застыли, но не ушли.

Каэлен шагнул ближе. Соль внутри гудела, как натянутая струна. Он слышал их. Хор был тихим, но в нём было что-то другое, не привычное шипение или вой. Это был стон. Многоголосый, без конца.

Лира схватила его за руку. – Не подходи. Каэлен… они могут ожить.

Он посмотрел на неё – в его глазах отражался белый свет фигур. – Они уже живы. Только не так, как мы.

Соль внутри отзывалась, словно требовала, чтобы он дотронулся. И он поднял ладонь, медленно приближаясь к одной из фигур – женщины, державшей ребёнка. Белый налёт трещал под его дыханием.

Когда пальцы коснулись её плеча, в грудь ворвался хор.

Тысячи голосов. Караванщики, дети, старики, воины. Они кричали, пели, плакали одновременно. Он увидел: как они шли по тракту, как соль догоняла их белым ветром. Сначала треск в воздухе, потом – на коже. Они падали, хватались за друг друга, а соль росла, заливая их глаза, рты, сердца. Но самое страшное – они всё ещё знали, что умирают. Они помнили, пока их тела каменели.

Каэлен резко отдёрнул руку, но уже было поздно. Соль внутри гудела сильнее, откликаясь на их крик.

– Они… – его голос сорвался, и он обхватил голову руками. – Они всё ещё здесь!

Лира упала на колени рядом, сжимая его плечи. – Каэлен! Дыши! Скажи, что ты видишь!

Айн встала позади, её глаза сузились, клинок был наготове. – Если эти твари оживут, я их разрублю.

Фигуры не двигались. Но в трещинах их тел засиял тусклый свет, как дыхание угасающего угля. И хор внутри Каэлена усилился.

«Мы не ушли. Мы остались. Мы ждём».

Он задыхался, ощущая, как их память вливается в него. Каждый взгляд, каждое слово, каждая потеря. Всё это заполняло его, как ледяная вода.

И в этот миг из-под повозки выскользнула детская тень. Белая, без глаз, но маленькая, с вытянутыми руками. Она шагнула к Каэлену, словно искала его прикосновения.

Толпа завопила. Кто-то бросился назад, кто-то вскинул оружие.

Каэлен поднял руки. Его голос был сорван, но твёрд: – Не трогайте её!

Тень замерла в шаге от него. Белый свет её тела дрожал, словно искра, готовая погаснуть.

Соль внутри него прошептала: «Освободи».

Каэлен сделал шаг навстречу. Лира закричала его имя, Айн сжала клинок, но он уже коснулся детской фигуры.

И всё вокруг озарилось светом.

Свет разлился по дороге мягкой волной. Он не жёг, не бил, не разрывал – он обволакивал. Казалось, что сам воздух вокруг повозок стал прозрачным, а соль, покрывающая людей и колёса, зашевелилась, словно от долгожданного ветра.