Elian Varn – Хроники Истекающего Мира. Цена тишины (страница 14)

Колонна шла медленно, люди прижимались друг к другу, стараясь не смотреть в пропасть. Но тяжесть десятков ног сделала своё дело: земля дрогнула.

Сначала это был лишь лёгкий треск – будто сухая ветка ломалась где-то под подошвой. Но треск разнёсся дальше, превратился в хруст, и вся тропа под ногами задрожала. Камни с глухим стуком полетели вниз.

Крики вспыхнули сразу. Женщины хватали детей, мужчины пытались удерживать соседей за руки, но паника распространялась быстрее, чем приказ.

– Держитесь! – выкрикнула Айн, но её голос тонул в шуме.

Лира вцепилась в руку Каэлена, глаза её были полны ужаса. – Мы падаем…

Каэлен тоже почувствовал: под его ногами земля разламывается, трещины бегут по тропе, камни осыпаются всё быстрее. В груди соль взвыла, как зверь, сорвавшийся с цепи.

«Позволь нам! Мы удержим! Мы свяжем!»

Он замер. Каждая клетка в его теле кричала, что это опасно, что соль не слушает без платы. Но позади десятки жизней – дети, старики, те, кто уже едва шёл. Если тропа рухнет, они погибнут.

Каэлен поднял руки. Голоса соли рванулись наружу. Воздух вокруг завибрировал, словно сама скала откликалась на его дыхание.

Тропа треснула окончательно. Люди завизжали, но в тот же миг из земли вырвались белые линии. Они прошли по камням, соединяя их, как жилы в теле. Трещины затянулись солью, и камни, уже летевшие вниз, замерли на миг в воздухе, а потом медленно вернулись на место, срастаясь в новый пласт.

Толпа замерла в гробовой тишине. Кто-то упал на колени, кто-то закрыл лицо руками. Перед ними дорога сияла белёсым светом, а под ногами чувствовалось не камень, а что-то иное – жёсткое, холодное, но живое.

Лира смотрела на Каэлена широко раскрытыми глазами. В её взгляде смешались облегчение и страх. – Ты… ты удержал нас.

Айн молчала. Её клинок был поднят, но в глазах читалось напряжение. Она видела то же, что и все: Каэлен не просто спас их – он связал тропу солью.

Сзади раздался крик: – Он такой же, как Архимаг! Он строит башни под нашими ногами!

И тут же другой голос, сорванный и отчаянный: – Он спас нас! Мы были мертвы, если бы не он!

Толпа снова разделилась. Одни смотрели на Каэлена с благоговейным ужасом, другие – с яростью и подозрением. Но все понимали одно: без него они бы сейчас падали в пропасть.

Каэлен тяжело опустил руки. В груди соль выла, требуя платы, и он чувствовал, как память о чём-то важном ускользает. Какое-то лицо, какая-то улыбка – будто её никогда и не было.

Он зашатался, и Лира подхватила его. – Каэлен! Что ты сделал?

– Я… заплатил, – прошептал он. Голос его был хриплым, будто соль рвала связки изнутри.

Айн шагнула ближе, её взгляд был жёстким. – Сколько ещё ты сможешь платить, прежде чем перестанешь быть собой?

Каэлен посмотрел на неё. Его лицо было бледным, глаза горели слабым светом. – Столько, сколько нужно, чтобы они дошли.

Сзади раздавались споры, крики, шёпоты. Но тропа держалась. Она светилась бледным светом соли, и каждый шаг теперь отдавался эхом, словно они шли не по камню, а по чужой памяти.

И каждый знал: этот путь не будет прежним.

Дорога держалась. Белые прожилки соли крепко связывали камни, и каждый шаг звучал, как удар по костяной плите. Люди двигались медленно, почти неслышно, боясь нарушить хрупкое равновесие. Но тишина не могла скрыть напряжения: каждая пара глаз, каждый взгляд был прикован к Каэлену.

Впереди шагала Айн, её клинок отражал бледный свет, и плечи её были прямыми, словно она готова в любой момент встретить врага. Лира держалась рядом с Каэленом, не отпуская его руки, словно одним своим прикосновением могла удержать его здесь, в живом мире, а не позволить соль утащить его глубже.

Но за их спинами колыхалась толпа – десятки усталых, измождённых людей, каждый из которых видел одно и то же, но понимал это по-разному.

– Ты видел, как камни засияли? – шёпотом произнесла женщина, держащая ребёнка на руках. – Он сам, без рун, без кристаллов… Это чудо.

– Чудо? – отозвался другой, худой мужчина с впалыми щеками, тот самый, что прежде обвинял его. – Это не чудо, это проклятие! Так только Архимаги делали, и посмотри, что стало с Империей. Мы идём по башне, которую он строит прямо под нашими ногами!

Шёпоты подхватили другие.

– Без него мы бы упали. – Да, но какой ценой? – Он ведёт соль с собой! – Он спас нас! – Он сделает нас узлами, как Элиан!

Каждое слово было, как капля яда. Люди переглядывались, одни склонялись ближе к Каэлену, другие отодвигались, сжимая в руках камни или жалкие ножи. Колонна шла всё быстрее, но не потому, что дорога требовала этого – люди гнали себя вперёд, пытаясь уйти от собственного страха.

Каэлен слышал их. Не ушами – соль в его груди отзывалась на каждый шёпот, на каждое подозрение. Хор голосов внутри становился всё громче, и он чувствовал, что память утекала быстрее: он больше не помнил имя одного из мальчиков, которых видел среди беглецов на рассвете. Оно исчезло, словно его никогда не существовало.

Он шагнул тяжело, и Лира сразу почувствовала. – Каэлен, остановись. Тебе нужно отдышаться.

Он покачал головой. – Если я остановлюсь, они подумают, что я слаб. Или что соль забрала меня. Они разорвут нас, Лира.

Она сжала его ладонь, её голос был тихим, но в нём звенела решимость: – Тогда пусть боятся меня. Я не дам им дотронуться до тебя.

Айн обернулась через плечо. В её взгляде не было ни страха, ни сочувствия – только твёрдая проверка. – Ты понимаешь, что каждый раз, когда ты слушаешь соль, они теряют к тебе доверие? Спасая их, ты становишься для них чудовищем.

Каэлен посмотрел ей прямо в глаза. – Я понимаю. Но если я откажусь, они умрут.

Айн нахмурилась, но ничего не сказала. Её плечи чуть дрогнули – и в этом дрожании Каэлен почувствовал не ярость, а тяжесть: она знала, что он прав, но ненавидела это.

Колонна двигалась дальше. Внизу, под обрывом, туман начинал редеть, и там виднелось что-то вроде развалин: обломки башен, словно вырванные и брошенные в пропасть. Люди, заметив это, зашептались ещё громче.

– Смотри, это Империя. Башни дошли и сюда. – Нет, это соль строит новый город под землёй. – А может, это он ведёт нас прямо к Архимагу…

Каэлен слышал каждое слово. Соль внутри отзывалась эхом: «Мы были там. Мы строили. Мы падали. Мы ждём».

Он закрыл глаза, чтобы хоть на миг заглушить этот хор, но голос Лиры вернул его обратно: – Каэлен… посмотри на меня.

Он посмотрел. В её глазах были слёзы – не от страха, а от боли за него. – Ты ещё здесь. Соль может забирать твою память, но не тебя. Я не позволю.

Каэлен кивнул. Но глубоко внутри он знал: с каждой платой эта грань становилась всё тоньше.

Дорога вывела их к широкой площадке – словно сама земля нарочно выровняла кусок камня, чтобы собрать людей в одно место. Здесь туман окончательно рассеялся, и стало видно: склоны вокруг усыпаны белыми наростами, похожими на кости. Одни торчали из трещин, как зубы, другие лежали целыми пластами, переливаясь в сумеречном свете.

Колонна остановилась. Люди сбились в кучу, озираясь, словно оказались в пасти зверя. Кто-то из женщин прижал ребёнка к груди, кто-то сжал в руках жалкий нож, но в каждом взгляде было одно – страх.

– Здесь нельзя идти дальше, – сказал хриплым голосом тот самый худой мужчина с впалыми щеками. Его глаза блестели лихорадочно, а пальцы вцепились в камень так, будто он хотел бросить его в Каэлена. – Мы должны повернуть назад.

– Назад? – Айн шагнула вперёд, её клинок блеснул. – Там степь. Там смерть.

– А впереди что? – выкрикнул он. – Соль! Башни! Ты слепая, если не видишь! Он ведёт нас туда, где мы все превратимся в узлы.

Шёпот подхватили другие.

– Да, он прав…– Мы шли, потому что боялись остаться одни. Но если путь – это гибель…– Мы не хотим стать частью соли…

Каэлен чувствовал их слова так же, как слышал. Соль в груди отзывалась эхом, и хор внутри становился громче. Он понял: ещё немного – и люди бросятся на него, чтобы остановить, пока не поздно.

Лира шагнула вперёд. Её голос дрожал, но звенел ярко, словно удар колокола: – Если бы он хотел вас убить, вы бы умерли ещё у деревни! Если бы он хотел сделать вас узлами, вы бы не дошли сюда! Вы живы только потому, что он рядом!

– Ложь! – выкрикнул худой. – Он держит нас живыми только затем, чтобы соль взяла нас всех разом!

Толпа заволновалась. Женщины начали плакать, мужчины выхватывали камни и ножи. Детский плач звенел громче криков, но никого уже не останавливал.

Айн выставила клинок, её голос был холодным и твёрдым: – Первый, кто шагнёт вперёд, умрёт здесь.

Толпа замерла, но ненадолго. Человеческий страх всегда сильнее угрозы, когда речь идёт о жизни детей.

Каэлен почувствовал, как соль в груди завыла. Она требовала: «Позволь нам. Мы заставим их молчать. Мы дадим тишину». Он закрыл глаза, но хор не стихал.

Он сделал шаг вперёд, поднял руки. – Слушайте меня!

Голос его разнёсся над площадкой громче, чем позволяли лёгкие. Толпа смолкла. Даже худой мужчина опустил камень, хотя глаза его всё ещё горели ненавистью.

– Я не веду вас к башням, – сказал Каэлен. – Я иду туда, где соль родилась. Где она началась. Я не прошу вас идти со мной. Но если останетесь здесь – соль всё равно найдёт вас.

Он замолчал, и слова его повисли в воздухе, тяжёлые, как камень.

– Это выбор, – продолжил он тише. – Ваш, не мой. Идите назад – и умрёте в степи. Идите вперёд – и, может быть, дойдёте. Но не ради меня. Ради себя.