Элиан Тарс – Первый Предтеча 2 (страница 3)

— Рано.

Граф послушался и с нетерпением уставился на свою любимицу.

Секунда, две, три…

Давай же!

Птица открыла глаза и начала нервно вертеть головой из стороны в сторону, а увидев хозяина, заклокотала так, что Воронов вздрогнул. Затем она резко поднялась на лапы, проверила равновесие и встряхнулась. По оперению прошла волна переливающегося синего мерцания — признак того, что теневые железы снова заработали.

Ариша прошлась по клетке, уверенно перебирая лапами, а затем демонстративно расправила крылья — словно давая понять, что у неё снова есть на это силы.

Воронов, конечно же, молчал. Сказать что-то осмысленное граф был не в состоянии — он лишь смотрел и шмыгал носом.

Ариша между тем перестала красоваться, развернулась и деловито направилась к яйцам в гнезде. Быстро устроилась на них, подправив пару яиц под собой, и замерла, прикрыв глаза.

И на сей раз не от слабости, а от умиротворения.

Источник птицы начал мощно качать энергию в яйца.

— Невозможно, — прошептал Маслов.

Воронов нашёл в себе силы сделать несколько шагов к клетке.

— Сколько… кхм… — откашлялся он. — Сколько она сможет их высиживать?

— Ариша запустила процесс давно — яйца зрелые, — ответил я. — Она просидит столько, сколько ей потребуется, сил у неё хватит.

Воронов кивнул, не отрывая глаз от птицы.

Мы провели у клетки почти час. Воронов уже отослал охрану и дворецкого, Маслов же ушёл сам, бормоча что-то о «перепроверке диагностических методик». Ну а я не мешал графу наблюдать за любимицей. Он сидел рядом с клеткой на деревянном табурете, положив руку на прутья, и молчал. Изредка Ариша прижималась головой к его пальцам, и тогда на лице Воронова появлялась непривычная для этого сдержанного человека улыбка.

Негромкий стук заставил Воронова вскочить, когда одно из яиц качнулось. По скорлупе пошли трещины, и изнутри показался крохотный клювик.

— Ох, — выдохнул граф. — Уже…

Ариша приподнялась, дав птенцу больше пространства. Скорлупа разъехалась, и на свет вывалился нелепый комочек сине-серого пуха с непропорционально большой головой и закрытыми глазами. Птенец пискнул и полез матери под крыло.

Вскоре на свет появились второй, а затем и третий птенец, их братья и сестра тоже уже были на подходе. Спокойная и деловитая, Ариша тщательно обихаживала малышей: переворачивала клювом, чистила от осколков скорлупы, подталкивала к тёплому месту под крылом. Птенцы пищали, толкались и неуклюже ползали по гнезду, а их оперение уже начинало едва заметно мерцать сине-серебристым цветом.

Воронов смотрел на это, и руки у него больше не дрожали.

— Господин Северский, — произнёс он наконец таким бодрым и уверенным тоном, какого я от него ещё не слышал ранее. — Я обещал вам одного птенца в счёт оплаты. Я держу своё слово. Выбирайте, кого возьмёте.

— Первого, — не думая ни секунды, ответил я.

Из-под стеллажа с кормами граф вытащил переноску, обитую изнутри мягкой шерстью и подогреваемую встроенным согревающим камнем. Такие штуки наверняка стоили хороших денег.

Воронов сам уложил птенца, расправил ему крылышки.

Остальные птенцы, потыкавшись в бок матери, начали затихать. Один за другим они прикрыли глаза и обмякли, уткнувшись в материнское оперение.

— Это нормально, — сказал я. — Первую неделю после вылупления птенцы реликвариев спят почти всё время. Организм перестраивается, формируются теневые железы. Будут просыпаться только на кормление.

— Знаю, — кивнул Воронов. — Просто когда это наконец видишь после такого ожидания… Я ваш должник, Северский. — Он одёрнул пиджак, расправил плечи и вдруг снова похож на того собранного и делового графа, каким я видел его при первой встрече. — Сейчас распоряжусь накрыть для вас обед в малой столовой. Закон гостеприимства обязывает меня составить вам компанию…

Он замолчал и покосился на клетку с Аришей.

— Ваше сиятельство, закон гостеприимства работает в обе стороны, — усмехнулся я. — Обижать хозяина отказом я не стану. Но и разлучать вас с Аришей тоже было бы невежливо. Побудьте с ней.

— Благодарю, — тепло ответил он и кивнул. — За всё. Иван Семёнович вас проводит.

Малая столовая оказалась уютной комнатой с тяжёлыми портьерами и круглым столом на четверых. Меня накормили горячим борщом, телятиной с гарниром и вишнёвым пирогом. Время от времени я посматривал на лежащую на соседнем стуле переноску. Дуняша рассмеётся, когда увидит птенца. Ну, или расплачется, а может, и то и другое, но обязательно от счастья. Всю жизнь она мечтала о таком экземпляре и теперь получит его в обмен на яйцо жар-птицы.

А яйцо жар-птицы станет вместилищем для Руха.

Всё складывается. И я даже всё успеваю. Надеюсь, сегодняшний день уже пройдёт без эксцессов.

Негромкий стук в дверь прервал мою трапезу, а через несколько секунд в столовую вошёл дворецкий с небольшим деревянным футляром в руках.

— Прошу прощения, господин Северский. Его сиятельство не устаёт вас благодарить и просит принять этот скромный дар.

Внутри футляра на бархатной подложке лежала сфера размером с крупное яблоко. С первого взгляда она напоминала Камень Силы, но эта сфера была определённо чем-то другим. Её поверхность покрывала сеть тончайших прожилок, похожих на кровеносные сосуды — она не светилась, а пульсировала оранжевым цветом, словно внутри билось маленькое горячее сердце.

Я взял сферу в руку. Через Руну Ощущения ударило так, что я едва разжал пальцы. В сфере таилась концентрированная энергия, спрессованная до почти твёрдого состояния.

— Это Пробуждающее яйцо, — пояснил дворецкий, заметив моё замешательство. — Одноразовый артефакт для развития магических питомцев. При активации даёт птице шанс пробудить новую магическую способность.

Вот оно что. А ещё, похоже, это «яйцо» сделали из Ядра монстра аж оранжевого ранга — то есть, следующего после жёлтого.

— Его сиятельство хранил её для особого случая, — добавил дворецкий. — И он считает, что этот случай как раз настал.

Мужчина почтительно поклонился.

— Передайте его сиятельству мою искреннюю благодарность, — сказал я. И добавил, помолчав: — От души.

— Это мы вам благодарны, господин Северский, — тепло произнёс старый дворецкий. — Вы, может быть, не знаете, но его сиятельство последние недели… увядал. Не ел толком, не спал, только ездил по рабочим делам в город и обратно. Ариша ведь для него не просто птица — вы сами видели. Когда она заболела, граф будто потух изнутри. А сегодня я впервые за это время увидел его живым. И за это я от всей души говорю вам спасибо.

Он поклонился снова — и на этот раз даже ниже, чем раньше.

Таксист курил у ворот, облокотившись на дверь своей машины. Увидев меня с переноской в руках, он тут же оживился:

— Ого! Это что же, птенчик?

— Птенчик, — подтвердил я, садясь в машину. — Поехали на Сенной рынок. Да будь добр, побыстрее.

Переноску я поставил на сиденье рядом с собой.

— Сенной, говорите? — задумчиво произнёс таксист, когда машина покатила прочь от владений графа Воронова.

— Он самый.

Водитель молчал с минуту.

— Ну, Сенной так Сенной, — наконец-то изрёк он. — Вас хоть на край света доставлю, ваше благородие.

— С чего такое самопожертвование? — удивился я.

— Так должок за мной, — улыбнулся он. — Выручили ведь тогда, с этими пассажирами неблагодарными. И вообще… как бы сказать. Уважение вы внушаете, что ли… Есть в вас что-то такое, чего не объяснишь. Чутьё у меня на людей, уж поверьте.

Ещё как верю. Но удивительный всё-таки человек этот таксист — и в охране разбирается, и в людях. Ещё бизнес у него за плечами имеется.

Переноска мягко потряхивалась, то и дело постукивая о моё бедро. Птенец мирно спал внутри, свернувшись в пуховый комочек. Через неделю-другую он окрепнет и начнёт проявлять характер. Теневые реликварии вообще славятся нравом.

Милашка. Но отдавать его Дуняше мне ничуть не жалко. Да, теоретически реликварий подошёл бы в качестве вместилища для Руха, но тогда бы его душа погибла, вытесненная духом моего старого друга. Такой судьбы я ему не желал. А вот отдать птенца Дуняше, которая всю жизнь мечтала о подобном красавце?

Это совсем другое дело.

— А чего, если не секрет, на Сенной-то? — таксист старался говорить непринуждённо, но я уловил напряжение в голосе.

— Так по птичьим делам как раз, — ответил я. — Не себе же я птенца везу.

— Ясно… ясно. Просто, ну… знаете… — Он нервно потёр подбородок. — Неспокойно там в последние дни.

Я промолчал, дав ему возможность продолжить — люди любят рассказывать, когда их не торопят.

— … На днях замес там был, — сказал наконец он, сворачивая на широкий проспект. — Северные с южными сцепились. Слыхали, небось, про ухарей этих?

— Частично. Просветишь?