Элиан Грей – Псы преисподней: Разорванная цепь (страница 3)

— Сука, — выдохнул Рэм и пошёл к выходу.

Дождь на улице хлестал как из ведра. «Харлей» стоял под козырьком, блестя мокрой кожей сиденья. Рэм надел шлем, завёл мотор. Двигатель чихнул, чихнул ещё раз и взревел, как раненый зверь.

Дорога до клуб-хауса заняла полчаса. Обычно он доезжал за пятнадцать, но сегодня гнал медленно, потому что в голове была каша. Он думал о дневниках отца. Тетради всё ещё лежали в рюкзаке, который он так и не вынимал. Три ночи подряд, пока Алиса была в коме, а Данила дышал через трубку, Рэм читал. Читал запоем, перелистывая страницы, исписанные корявым отцовским почерком. И то, что он там находил, переворачивало его внутренности наизнанку.

Отец писал не просто о клубе. Он писал о мечте.

«Я хочу, чтобы „Псы“ стали законными. Не продавать наркотики, не грабить инкассаторов, не держать оружейные склады. Легальный бизнес: мотосалон, заправка, автомастерская. Чтобы у нас были чистые руки и чистая совесть. Чтобы мы могли смотреть в глаза своим детям без стыда. Это возможно, Ромка. Я знаю, как это сделать. Нужно просто порвать с прошлым. Но Седой не даст. Он слишком любит бабло и власть. Он убьёт меня, если узнает. И, возможно, убьёт. Но ты — ты должен продолжить…»

Рэм перечитывал эти строки раз за разом, и в груди нарастала горечь. Его отец — Данила Ветров — был основателем. Он собрал первый состав «Псов» ещё в девяностых, когда Углегорск кипел криминалом, а байкеры были не туристами на «харлеях», а настоящей силой. Он создал клуб из ничего, из пары отморозков и старых мотоциклов. А потом его убили. И Рэм теперь знал, кто. Не просто знал — отец написал имя. Не прямо, но между строк. Намёками, шифром, но достаточно ясно.

Седой.

И Зоя. Его мать.

Рэм сжал рукоятки мотоцикла так, что побелели костяшки.

Клуб-хаус «Псов Преисподней» стоял на окраине Углегорска — двухэтажное здание из красного кирпича, с гаражом на десяток мотоциклов, баром на первом этаже и комнатами для братвы на втором. Снаружи стены украшала фреска: череп с шатунами, под ним лозунг «Своих не бросаем». Фреска облупилась, череп походил на больного раком, но настроение передавал верно.

Рэм заглушил мотор, снял шлем. У входа уже стояли «харлеи» остальных членов клуба: Тигра, Опарыша, Мудрого, Чибиса. И, конечно, здоровенный чоппер Седого — с рулём-апельсином и глушителем, который рычал как слон в течке.

— О, Рэм явился, — скривился Тигр, здоровенный детина с татуировкой тигра на пол-лица. — А мы думали, ты там с женой-наркоманкой до конца дней просидишь.

— Закрой пасть, Борис, — сказал Рэм, не повышая голоса. — Одно слово про Алису, и я вырву твой вонючий язык и скормлю его твоему же коту.

Тигр оскалился, но промолчал. Он знал Рэма достаточно долго, чтобы понимать: сейчас он на грани. И лучше не доводить.

Внутри клуб-хауса было накурено. Седой сидел во главе длинного деревянного стола, похожий на паука в центре паутины. Рядом с ним — Зоя. Она появилась из ниоткуда, всегда чёрная, всегда накрашенная, с запахом дорогих духов, которые не могли перебить вонь перегара и пота. Остальные члены клуба расселись по лавкам: Мудрый (старый хрыч с седой бородой, который помнил ещё отца Рэма), Чибис (тощий, нервный, вечно чешущий затылок), Опарыш (Глеб, единственный, кого Рэм считал другом). И двое новеньких — Шустрый и Косой, которых приняли всего месяц назад.

— Все в сборе? — спросил Седой, обводя зал мутным взглядом. — Тогда слушайте сюда. Федералы накрыли склад на Ленинской. Двадцать минут назад мне позвонил мент Громов — тот, который наш человек. Сказал, что облава была точечная. То есть кто-то слил координаты. И не просто слил — дал ключи, схемы, даже список того, что там хранится.

По залу прокатился ропот.

— Крыса, — сказал Чибис. — У нас крыса, Степан.

— Спасибо, капитан Очевидность, — усмехнулся Седой. — Вопрос в другом: кто? И что мы будем делать, когда найдём?

— Когда найдём — утопим в болоте, — подал голос Тигр. — Классика.

— Утопить мало, — Седой стукнул кулаком по столу. — Мы потеряли двести стволов. Двести, блядь! Это на полтора лимона баксов. Картель «Лос Фантомас» ждёт товар через неделю. Если мы не отдадим — они найдут других поставщиков. А без них наш оружейный бизнес — труба.

Рэм слушал вполуха. Его мысли были далеко. Он смотрел на Зою — мать, которая сидела рядом с убийцей его отца и улыбалась. Улыбалась, сука! Как будто ничего не случилось. Как будто она не держала нож, когда Седой добивал Данилу Ветрова на трассе.

— Роман, — окликнул его Седой. — Ты слышишь меня?

— Что? — Рэм встряхнулся.

— Я говорю, мы нашли, кто мог быть причастен. Конкуренты из «Чёрных стервятников». Их главарь — Барсук — недавно засветился в районе склада. Подозрительная хуйня. Я хочу, чтобы ты съездил к ним и поговорил. По-мужски. Понял?

— Понял, — кивнул Рэм. — Когда?

— Прямо сейчас. Возьми с собой Тигра и Опарыша. И без соплей — мне нужна информация, а не кровавое месиво. Хотя если Барсук начнет выёбываться — месиво тоже подойдёт.

Все заржали. Рэм не засмеялся. Он встал, взял со стола ключи от мотоцикла и пошёл к выходу. Опарыш догнал его на парковке.

— Ром, ты в порядке? — спросил Глеб, положив руку на плечо друга. — Ты выглядишь как говно.

— Я и есть говно, — ответил Рэм, надевая шлем. — Поехали. Разберемся с этими стервятниками, а потом у меня будет разговор с Седым.

— Какой разговор?

— Личный.

Рэм нажал на газ, и «Харлей» сорвался с места, оставив Опарыша в облаке выхлопных газов.

Штаб «Чёрных стервятников» находился в старом ангаре за городом. Это были не байкеры в классическом смысле — скорее, банда на мотоциклах, которая промышляла мелкими грабежами и изредка совала нос в дела посерьёзнее. Седой их не воспринимал всерьёз, но иногда «стервятники» доставляли проблемы. Например, в прошлом году они угнали у «Псов» партию «калашей» на десять штук. Тогда Седой лично приезжал к Барсуку и вежливо объяснил, что если повторится — ангар сожгут вместе с ним. Барсук понял. Но, видимо, память у него была короткая.

Рэм остановил мотоцикл в ста метрах от ангара. Дождь всё ещё шёл, превращая грунтовую дорогу в месиво. Тигр и Опарыш подъехали следом.

— Так, план такой, — сказал Рэм, доставая «беретту» из кобуры под жилеткой. — Заходим, разговариваем. Если Барсук начнет дергаться — валим всех. Тигр, ты справа, я слева. Опарыш — подстраховываешь.

— А если их там больше десятка? — спросил Тигр.

— Значит, будет весело.

Они пошли к ангару. Ворота были приоткрыты, внутри горел тусклый свет. Пахло бензином, перегаром и ещё чем-то кислым — то ли марихуаной, то ли мочой. Рэм толкнул ворота и зашёл.

Внутри было человек семь. Все в косухах, с нашивками «Чёрные стервятники» — ворон с оскаленной пастью. Во главе стоял Барсук — коренастый мужик с бритой головой и татуировкой свастики на шее. Он держал в руке пивную кружку и жевал сосиску.

— О, какие люди, — усмехнулся Барсук, увидев Рэма. — «Псы Преисподней» пожаловали. Чего надо, Ветров?

— Разговор есть, — Рэм подошёл вплотную. — Кто сдал наш склад федералам?

Барсук выпучил глаза:

— Ты охренел? Я не сдавал ничего. С какой стати?

— С такой, что твои люди ошивались возле склада на Ленинской три дня назад. Видео с камер есть. Хочешь посмотреть?

— Это не мои люди были. У меня все здесь, перед тобой.

— Врёшь, — Рэм достал «беретту» и приставил к животу Барсука. — Скажи правду, и я, может быть, оставлю тебе зубы.

— Рэм, не надо, — Барсук побледнел. — Правда, не я. Это… это кто-то из ваших. Я слышал, у вас внутри есть предатель. Кто-то из старых.

Рэм замер. Из старых. Значит, не кто-то из новеньких. Свой. Близкий. Тот, кому доверяли.

— Кто? — спросил он, сжимая рукоятку.

— Не знаю. Клянусь мамой! Но говорят, этот человек работает на федералов уже давно. Полгода как минимум.

Рэм убрал пистолет. Барсук выдохнул и вытер пот со лба.

— Смотри, Ветров. Я тебе ничего плохого не делал. Наоборот, предупреждаю. Берегись своих. Они тебя сожрут первым.

— Пошли, — бросил Рэм Тигру и Опарышу.

Он вышел из ангара, не оглядываясь. Дождь смывал с лица холодный пот. Из своих. Крыса из своих. Это хуже, чем война с конкурентами. Это как рак — он пожирает тебя изнутри, а ты даже не знаешь, где опухоль.

По дороге обратно в клуб-хаус Рэм включил в наушнике запись дневника отца. Он сделал её на диктофон, чтобы переслушивать на ходу.

«…Семя гнили, Ромка. Вот что убивает клубы. Не конкуренты, не мусора, не пули. Гниль внутри. Жадность, ложь, предательство. Я видел, как это начиналось. Седой подкупал наших же людей. Давал бабло, обещал власть. И они шли к нему. Даже твоя мать. Она всегда была его…»

Рэм выключил запись. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что рано или поздно придётся выбирать: клуб или правда. Отец или Седой. И этот выбор убьёт его. Или сделает тем, кого будут бояться даже тени.

В клуб-хаусе Седой ждал его с нетерпением.

— Ну что? — спросил он, когда Рэм переступил порог.

— Барсук не при делах, — сказал Рэм, садясь за стол. — Крыса внутри. Свои. Кто-то из старых членов.

Седой побледнел. Это было заметно даже под его загаром.

— Кто?

— Не знаю. Но найду.

— Найди, — Седой наклонился вперёд. — И приведи ко мне. Живым. Я хочу сам задать ему пару вопросов.