Эли Макнамара – Магазинчик счастья Кейт и Клары (страница 62)
Кажется, Молли молчит целую вечность, но на самом деле проходят считаные секунды – она придвигается к Чесни и говорит низким и, не будь это моя дочь, я бы даже сказала сексуальным голосом:
–
– Да, малышка. – Чесни торжествующе скалится на Бена.
– Я больше не
Я снова ахаю, но на этот раз не прикрываю рот, потому что вцепилась со всей силы в водосточную трубу, чтобы не кинуться на помощь дочери.
Чесни мрачнеет, делает шаг вперед и хватает Молли:
– Ну ты сучка! Я тебя проучу! – бормочет он.
Бен тоже бросается вперед, но слишком поздно. Ловким движением Молли блокирует руки Чесни, ударяет его локтем в живот, и он мешком валится на землю.
– Вот и пригодились школьные занятия по самообороне! Не надо было прогуливать, Чесни, научился бы чему-нибудь. – Она оправляет топ и вытирает руки о джинсы. Затем с победным видом подходит к Бену и берет его под руку.
– Пойдем, большой брат, – с довольным видом говорит она, глядя на него. – Вечеринка не ждет.
Я быстро прячусь за поворотом, чтобы Молли с Беном не увидели меня по пути в отель.
Я перевожу дух, прежде чем отправиться следом за ними, а сама чувствую небывалую гордость за свою дочурку.
Она уже совсем взрослая.
Глава 37
Клара и Арти появляются из маленькой церкви Сент-Феликса, светясь от счастья и любви.
Клара – прекрасная молодая жена, в собственноручно сшитом бледно-розовом платье, плотно облегающем талию, с бледно-розовым укороченным жакетом в тон. Она просто излучает счастье, крепко держась за руку мужа, который сегодня кажется невероятно элегантным в новеньком с иголочки костюме с галстуком – и как же этот образ не похож на его обычную рабочую блузу и заляпанные краской брюки!
Мэгги, в цветастом платье того же розового оттенка, как у мамы, движется следом и выглядит как настоящая подружка невесты, которая только что стала свидетельницей того, как двое ее самых любимых людей объявили о своем желании провести остаток жизни вместе.
В окружении друзей и родных они позируют для фотопортрета, а тем временем на заднем дворе церкви, где находится кладбище, происходит совсем другая сцена.
Перед новым надгробием, горестно склонившись, стоит мужчина. Он хорошо одет, в сшитом на заказ костюме, который, скорее всего, был приобретен за границей, а не в местном магазине, и в дорогих начищенных ботинках.
– Прости, – обращается он к надгробию, – Мне очень жаль.
Он оглядывается по сторонам – не видит ли его кто-нибудь, – но рядом никого нет, только в отдалении слышится шум взволнованных голосов, да звон колоколов возвещает об окончании венчания, которое, как он с ужасом понимает, назначено на сегодня.
Но он не может изменить свои планы. Он слишком давно не был в Сент-Феликсе – это в буквальном смысле мимолетный визит. Завтра он улетает назад в Америку, купив за огромные деньги билет на новый трансатлантический рейс из Лондона до Нью-Йорка. Это гораздо дороже, чем плыть на корабле, но значительно быстрее, а времени у него сейчас в обрез. Его недавний успех за океаном тому подтверждение.
Тем не менее он должен был прийти сегодня сюда, чтобы отдать дань памяти и лично убедиться в том, что надгробие, за которое он анонимно заплатил, было изготовлено и установлено как надо. Он был очень доволен, что все так и есть, и на большее не надеялся. Хотя этот слегка экстравагантный камень отныне будет обозначать место последнего упокоения человека, который помог ему добиться славы и богатства, он не снял с него чувства вины. Это не под силу никакому материальному дару.
– Прости, Фредди, – снова говорит мужчина, и по его щеке катится слеза. – Мне очень жаль. Ты был и всегда будешь лучше. Не стоило делать то, что я сделал. Я увидел возможность и, не раздумывая, ухватился за нее. Никогда не знаешь, как оно обернется. Я думал, что благодаря твоим картинам на меня обратят внимание, а потом признают и мои собственные, но мне следовало бы догадаться, что всем нужны только твои работы. Твои наивные детища, не запачканные жадностью, – для меня это было недостижимо. Возможно, когда-нибудь правда откроется, и все узнают, что гением был ты, а я – жалким трусом. А до той поры я могу лишь принести тебе мои самые искренние извинения и понадеяться на то, что этот памятник и твой домик, который я намерен купить, когда его выставят на продажу, и оформить в память о тебе, будет тем немногим, чем я могу загладить свою вину перед тобой.
Как обычно, картинки начинают расплываться, превращаясь в полотно с нарисованной церковью и в вышивку с изображением могильного камня.
– У меня смешанные чувства, – говорю я Джеку, когда мы по обыкновению приступаем к обсуждению нашего очередного путешествия в красочное и увлекательное прошлое Сент-Феликса. С тех пор как мольберт и швейная машинка подарили нам последние картинки, прошло так много времени, что мы уже не ждали от них чего-нибудь нового. – Так приятно смотреть на Клару и Арти в день свадьбы, а что касается Уинстона Джеймса у могилы Фредди, то я даже не знаю.
– Как ты поняла, что это Уинстон? – спрашивает Джек. – Мы только предполагаем, что это он.
– Видела на фотографии – кажется, в галерее вместе с его картинами, то есть с картинами Фредди. Разве ты не видел ее, когда мы там были?
– А, да. То-то этот тип показался мне знакомым, но откуда – не помню. Тогда он был гораздо моложе, – Джек указывает на картину, – чем на фотографии, но сходство с Джулианом налицо.
– Это верно. Бедняга Джулиан. Я пыталась сказать ему, что отец, возможно, испытывал угрызения совести из-за своего поступка, но он и слышать не хотел. И сказать ему об этом не получится – а не то откуда мне это известно?
– Это самая сложная часть всей этой истории, – Джек снова смотрит на мольберт, – попытаться утаить, как нам удалось так много узнать про Фредди, Мэгги, Арти и Клару. По-моему, наша версия получилась убедительной, как считаешь?
– Мне кажется, никому по-настоящему нет дела до того, как мы об этом узнали, коль скоро мы правы. Все счастливы, что справедливость восторжествовала и утраченные картины Фредди найдены.
– Помнишь, какой изумленный вид был у Мэгги, когда мы ей сказали? – задумчиво говорит Джек. – Я так и вижу выражение полной эйфории на ее лице.
– И она сразу успокоилась – точно сбросила с плеч многие годы. Этот груз давил на нее всю жизнь. Не могу дождаться, когда она увидит открытие галереи – это будет замечательный финал этой истории.
– Так и есть. Но одно меня все-таки смущает – каким боком мы оказались в ней?
– Вероятно, мы никогда об этом не узнаем. – Я пожимаю плечами. – Но разве это важно? С помощью древней швейной машинки и видавшего виды мольберта нам удалось сделать большое дело.
– А почему твоя машинка древняя, а мой мольберт – видавший виды? – улыбается Джек. – Мне кажется, в этой истории они играли на равных.
– Конечно, и, может быть, нам стоит когда-нибудь сделать так, чтобы они снова повстречались.
– Повстречались, – фыркает Джек. – Ты говоришь так, точно они настоящие.
– Но и обычными их не назовешь.
– Это верно. Думаешь, они хотят снова быть вместе? Я имею в виду навсегда…
Я вопросительно смотрю на Джека. Он говорит о том, что я думаю?
– Да, Кейт. Я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы мы жили вместе? Знаю, мы не так давно знакомы, но…
– Да, – быстро говорю я, пока он не передумал. – Да, Джек, хочу. Очень-очень.
Его улыбка становится еще шире, и мы склоняемся друг к другу, чтобы поцеловаться, но тут я поворачиваю голову, так что в итоге Джек целует меня в щеку.
– Ого! – Я изумленно смотрю на мольберт. – Это как так?
– Что? – Джек смотрит в направлении моего взгляда. – Какого черта!
Картина, на которой мгновение назад была нарисована церковь, сейчас изображает дом, стоящий на холме, а моя вышивка с надгробием превратилась в дверь. В синюю дверь.
– Это тот самый дом, – взволнованно шепчу я, в то время как мы оба, широко раскрыв глаза, смотрим на мольберт. – Дом, в котором жили Клара, Арти и Мэгги. Тот самый, Джек, с синей дверью!
– Совмести их, – гораздо более спокойным тоном командует Джек. – Я имею в виду дверь. Совмести ее с той, что на картине.
Я, как было сказано, осторожно совмещаю два изображения, и цвета тотчас начинают смешиваться, образуя новое движущееся изображение, которое постепенно наводится на резкость.
Мы видим, как по дороге вдоль набережной едет машина, а следом за ней велосипедист. На нем шлем и тесно облегающие шорты из яркой лайкры.
– Это не пятидесятые! – шепчу я. – Не может быть! Похоже на наше время!
Джек молчит – мы попадаем в новый, современный мир.
Женщина с хозяйственной сумкой проходит в ворота, разговаривая по мобильному. Она высокого роста, с длинными темными волосами, но ее лица не видно, потому что она к нам спиной. Рядом медленно трусит пожилой золотистый лабрадор.
Она заканчивает разговор, подходит к двери и достает из кармана ключ, но, как только она собирается вставить его в замочную скважину, дверь распахивается, и на пороге появляется улыбающийся мужчина. Женщина входит и наклоняется, чтобы поцеловать его, потому что мужчина в инвалидной коляске.