Эли Макнамара – Магазинчик счастья Кейт и Клары (страница 36)

– Отлично, – говорит Джек, по-прежнему не закрывая дверцу кладовки. – Это подтверждает то, что нашел я. Гляди!

Я захожу в кладовку и смотрю, куда он указывает. На внутренней стороне дверцы угадываются корявые буквы, точно их вырезали ножом, и они определенно складываются в слово «МЭГГИ».

– Это ведь не может быть совпадением! – выдыхаю я. – Если это не улика, то что?

– Пожалуй. В глубине кладовки есть еще резьба, причем довольно искусная, а мы знаем, что Мэгги этим увлекалась.

Я смотрю на Джека.

– Значит, они в самом деле тут жили… Клара, Мэгги и Арти – в этом самом доме.

– Вы звали? – слышится от входной двери, и в проеме возникает голова Джексона.

– Э-э, нет. Не думаю, – я поспешно выхожу к нему, а Джек закрывает за нами дверцу.

– Я определенно слышал, как женский голос звал меня по имени, – он смотрит на меня. – Разве не вы несколько раз кричали «Джек»?

– А, да, действительно…

– Она иногда зовет Джеком меня, – Джек быстро подкатывает ко мне. – Это вроде как прозвище, – он берет меня за руку. – А я ее зову… – он замолкает, и я вижу в его глазах проказливый блеск. – …Гертрудой, – добавляет он, ласково глядя на меня. – Верно, Герти?

– Да, – говорю я, тоже глядя на него, только не так умильно, – именно так.

– А, ясненько, – похоже, Джексон слегка сбит с толку. – Ну и как вам дом?

– Очень славный, – говорю я. – Но, пожалуй, он не совсем нам подходит. А, Тревор?

– Нет, – Джек мотает головой. – Герти у нас слегка суеверная, говорит, у дома не те вибрации, да, Герт?

Я качаю головой.

– Или это от прежних владельцев, – продолжает Джек. – Вам что-нибудь известно о прежних владельцах, Джексон?

– Боюсь, что нет. Очень жаль, что дом вам не понравился. Он уже давненько выставлен на продажу и, если его не купят до конца лета, придется выставить на торги. В этом случае кому-то сильно повезет. Место замечательное, и для своих лет он в очень хорошем состоянии. Слегка подкрасить, поменять оборудование и сантехнику, и дом будет что надо.

– Не сомневаюсь. – Я смотрю по сторонам. – Ну, мы не будем отнимать у вас больше времени, да, Тревор?

Джек качает головой.

– Да, и спасибо, Джексон, что дали взглянуть. Удачи в поисках покупателя.

– Спасибо, – Джексон распахивает для нас дверь. – И вам удачи… – Он наблюдает за тем, как Джек выезжает из дома. – Во всем-всем.

Джек внимательно смотрит на него.

– Удача тут ни при чем. Живучесть, стойкость и бульдожье упрямство в желании жить нормальной жизнью – вот что поддерживает меня изо дня в день, и это никогда не изменится.

Глава 24

– Ну, что дальше? – интересуется Джек, когда мы движемся с холма назад в город.

– Не больше ясности, чем до визита Тревора и Герти в дом, – говорю я. – Кстати, спасибо за имечко.

– Всегда пожалуйста! Но кое-что все-таки прояснилось. Там проживали особа по имени Мэгги и какой-то художник, хранились мольберт и швейная машинка, которые попали к нам. Могли ли это быть не Клара с Арти, а кто-то другой, а?

– Наверное. Но если так, то это было бы невероятным совпадением.

– Именно.

– Надо поспрашивать, кто там проживал до того, как дом выставили на продажу. Кто-то обязательно должен знать.

– Согласен. Ну что, ты проголодалась? – спрашивает Джек. – Можем где-нибудь перекусить.

– Хорошая мысль, но, боюсь, не смогу. Я ужинаю с Джулианом.

– Ага, – Джек смотрит прямо перед собой. – Ясно. – Он принимается сильнее толкать колеса.

Мне приходится ускорить шаг, чтобы не отставать.

– Сожалею, – говорю я, – действительно была бы рада, но я пытаюсь помочь Джулиану изменить жизнь и…

– Изменить жизнь? – фыркает Джек. – А зачем ему менять жизнь? У этого чувака есть все, разве нет? Деньги, успех, дома по всему миру. Что еще ему надо менять?

– Он одинок. – Я останавливаюсь, и Джек тоже вынужден затормозить и повернуться ко мне лицом. – Друзей за деньги не купишь.

Джек пристально смотрит на меня.

– Я, как, пожалуй, и многие, относилась к Джулиану с предубеждением, – пылко говорю я. – Я видела в нем только бесцеремонность и выпендреж, но на самом деле он не такой – таким ему пришлось стать, чтобы выйти из тени своего отца. Я пытаюсь помочь ему измениться.

Джек внезапно улыбается, но это не дружеская улыбка, а самодовольная ухмылка всезнайки.

– Если ты повелась на это, значит поведешься на что угодно, – говорит он. – Он давит на сочувствие и твою невероятную способность видеть во всем хорошее, чтобы… ну… как бы это мягче выразиться…

– Да не тяни, – тихо говорю я. – Вываливай как есть.

– Ладно. Чтобы залезть тебе под юбку. Ну вот, сказал.

Я долго смотрю на него, а потом качаю головой.

– У тебя на уме одни пошлости. Не все-такие, как ты. Мы с Джулианом – друзья, и если тебе это не нравится, то мне очень жаль, потому что я думала, что и с тобой, Джек, мы тоже друзья. Возможно, я ошибалась.

И не говоря ни слова больше, я припускаю вниз с холма, так что он только меня и видел.

– Вы в порядке? – спрашивает позднее тем вечером Джулиан, когда мы сидим в «Морских гадах», ожидая закусок. – Вы очень молчаливая.

– Да, извините. Все в порядке. Просто день был дурацкий.

– А именно?

С чего бы начать? – прикидываю я. С визита в старый дом под видом чужой жены, чтобы проверить, действительно ли там жили люди, которых мы видим на вышивке и картине? Или с того момента, когда я бросила на дороге моего фиктивного мужа после ссоры из-за вас?

– А, ерунда, – тактично говорю я. – Житейские мелочи.

– У меня он тоже был дурацкий, – говорит Джулиан, и мне приятно, что ему гораздо легче поделиться со мной своими проблемами, чем мне с ним – своими. – Какой-то тип пришел в галерею и принялся песочить картины отца.

– В каком смысле?

– Сказал, что не он их рисовал. – Джулиан качает головой. – Придет же такое в голову! Точно псих. Я бы так ничего не узнал, но в кондитерской наткнулся на Офелию из галереи. Она изумилась при виде меня и чувствовала неловкость из-за случившегося, поэтому подумала, что лучше сама мне все расскажет, пока не начались пересуды.

Я решаюсь умолчать о том, что у обитателей Сент-Феликса есть и поинтереснее темы для сплетен, чем галерея «Лайл». Большинство из них даже ни разу не заглядывали туда – по их мнению, это развлечение исключительно для экскурсантов и отдыхающих.

– И правильно сделала.

– Я тоже так думаю, – кивает Джулиан. – Само собой, я мог только ее заверить, что картины рисовал отец – а кто же еще? Он обожал это место.

– А когда ваш отец впервые приехал сюда? – интересуюсь я, видя идеальную возможность больше разузнать о жизни Уинстона Джеймса в Сент-Феликсе.

– Полагаю, в середине пятидесятых, – задумчиво говорит Джулиан. – Тогда он был молод, только пробивал себе дорогу. Меня, разумеется, в то время еще не было. Они с мамой познакомились в начале семидесятых в Нью-Йорке и вскоре поженились. Первые годы жизни я провел в Штатах, но мама хотела, чтобы я получил образование в Англии, и так я на многие годы попал в пансион. Она была значительно младше его, но их обоих это, похоже, устраивало. На ваш взгляд, разница в возрасте – это проблема? – небрежно спрашивает Джулиан, отпивая из бокала.

– Нет вообще-то. И что же вам известно о жизни отца в то время? – спрашиваю я, возвращаясь к интересующей меня теме. – Я хочу сказать, в пятидесятые годы? Говорят, тогда в Сент-Феликс приезжало много художников.

– Немногое. Только то, что здесь он написал свои лучшие картины. Любопытно, что поначалу он никому их не показывал. Думаю, его смущало, что они выглядят такими простыми. Он даже не догадывался, что они станут его самыми известными работами.

– То есть в ту пору друзей у него тут не было – ну, знаете, как у других художников?

– Насколько я знаю, нет, – пожимает плечами Джулиан, – да и откуда мне знать, если я тогда еще не родился. Ну и довольно об отце, а то я подумаю, что вы – одна из них!

Я бросаю внимательный взгляд на Джулиана.