Эли Фрей – Мы, дети золотых рудников (страница 43)

На ступенях развлекательного центра я вижу Ирму и всю ее свиту – Дагмар, Агату и Гертруду. Они удивленно смотрят на меня, никак не ожидали увидеть снова, жабы. Я высоко задираю голову. Беру под руку обоих братьев, которые внешне выглядят старше своих лет, оба очень привлекательны. В школе братья ведут себя довольно прилично и ловко притворяются нормальными, так что мало кто может знать, что на самом деле вместо мозгов у них – навоз.

Вот с таким королевским видом я вхожу внутрь.

По дороге обратно братья говорят без умолку – рассказывают мне про плохие оценки в школе, про раны и синяки, которые они получают, катаясь на скейтборде, про съеденные несъедобности (привычки детства не искоренишь!), а я все смотрю вдаль, в родной мне nebel, и мысленно повторяю одно имя. Кит, Кит, Кит… Ждешь ли ты меня? Когда я тебя увижу?

Братья доводят меня до дома. Жду, когда они уйдут, и пулей выскакиваю обратно на улицу. Не хочу, чтобы Бруно и Вилли увязались за мной. Место, куда я иду, принадлежит только двоим людям.

Вцепляюсь пальцами в сетку забора. Не знаю, сколько я стою так, смотря в nebel … И сколько мне предстоит ждать…

Спустя три года.

Моя жизнь – будто дешевый семейный ситком, из тех, в каких каждый раз в центре кадра стоит большой диван. Иногда мне даже кажется, что я слышу закадровый смех. Каждый день можно сжать до двадцатиминутной серии, остальное – просто выкинуть. Стереть этот низкобюджетный сериал под названием жизнь. Утилизировать пленку.

За три года Кит так и не появился. Я ждала его у забора в тринадцать, как только приехала сюда во второй раз, жду и сейчас, когда мне исполнилось шестнадцать. Жду его у забора, жду у заброшенной шахты. Без толку. Он забыл про меня. Иногда я набираюсь смелости и перебираюсь за черту – брожу по страшному и опасному миру Schund в поисках своего друга. Этот мир недобрый, совсем. Не такой, как наш. Здесь ты никогда не можешь быть в безопасности. Но… он мне нравится.

Многие сочли бы идеальной жизнь, которую мы ведем в Холмах. Красивые и чистые дома, в них живут добрые и счастливые семьи. Но все не так просто…

Часто, уставая от родителей, которые заботятся только о хорошей репутации и образцовом содержании своего дома и семьи, от соседей, которые постоянно наблюдают за тем, насколько идеальны твой дом и твоя семья, от братьев Финке, которые, как ни горько это сознавать, единственные мои друзья здесь (спасибо ненавистной Ирме, которая и сейчас старается лишить меня возможности заводить подруг), от школы, где каждый сам за себя и где каждую секунду ощущаешь себя участником какого-то конкурса, на котором ты оказываешься случайно («мисс хорошие оценки» или «мистер популярность», «мистер самые дорогие кроссовки» или «мисс лучшая прическа»), – уставая от всего этого, я ухожу на заброшенные шахты – те, что находятся дальше нашего с Китом места.

Каждый день я скована по рукам и ногам правилами, которые должна соблюдать, законами, которым должна подчиняться. Поэтому я складываю в рюкзак бутылку воды, бутерброды, резиновые сапоги, фонарик и карту, которую нарисовала сама и постоянно дорисовываю, набираясь опыта, и ухожу за холмы, где могу наконец избавиться от всего, что меня ограничивает, и побыть одна. Где, кроме скалистых стен и горных ручьев, меня никто не увидит и не услышит.

Удивительно, но в один сырой весенний день сюжет моего «сериала» принимает неожиданный оборот. Семейный ситком превращается в боевик. Три оккупанта захватывают мой сад и превращают его в поле битвы. «Мой сад! Мой пруд! Что скажут соседи? Господи, вот позор!» – первые мысли, которые приходят в голову, когда я вижу разрушенный сад. Виновниками оказываются трое русских ребят, все, как выясняется, ученики нашей школы, отобранные по программе в Чертоге.

Я готова взорваться, но, когда вижу глаза одного из ребят, что-то во мне переворачивается. Мне становится плевать на соседей. На то, что мой сад в одну секунду перестал быть образцовым. Этот мальчишка внешне кажется совершенно обычным: средний рост, коротко стриженные русые волосы, серые глаза, короткий и вздернутый нос, полные губы… Его зовут Кирилл, или Кир, как его сокращенно называют друзья, он мой ровесник. Ни у кого еще я не видела такого взгляда, как у него – взгляда затравленного и замученного зверька, и наигранная веселость и искреннее сожаление не могут этого скрыть.

Этого парня загнали в угол, с ним что-то происходит. Переводя взгляд с одного из его друзей на другого, я понимаю, что в их глазах отражается та же самая забитость.

Все то время, пока они приводят сад в порядок, я думаю о том, что мне сделать, как помочь этим мальчишкам.

Одно я знаю точно: имбирный чай и штрудель с яблоками всегда развязывают языки.

Я оказываюсь права: за чашкой чая мальчишки заметно расслабляются. Я не спрашиваю о том, что с ними происходит, – знаю, что они не скажут мне сразу. Из-за недоверия. Я девчонка. И я иностранка. Живу в чужом мире. Почему они должны мне доверять?

За те несколько часов, что они провели у меня в гостях, я прониклась к троим русским ребятам большой симпатией. Я не хочу их отпускать.

Мне хочется подружиться с ними, и на то есть три причины.

Хочу, чтобы мой круг друзей, включающий в себя лишь двух недалеких братьев, пополнился на три человека.

Они из Чертоги… Хоть они и не знают Кита, может быть, они смогут помочь мне его найти?

И последняя причина… Я хочу выяснить, что с ними происходит. Почему за показной веселостью скрывается столько грусти? Хм… Апельсиновый кекс с марципаном здорово способствует общению.

Мы беззаботно проводим вместе время. Кирилл, Игорь и Ваня оказались очень добрыми ребятами, они всегда готовы подставить плечо и помочь в трудную минуту. Бесхитростные, искренние, они не лезут друг другу в душу.

Они дают мне новое имя – Хоня, Хонюшка, объясняя это тем, что Ханна звучит жестковато и не подходит для такой милой девушки, а Хонюшка – ласковое обращение.

У нас появляется еженедельная традиция: в среду после школы я пеку что-нибудь сладкое, и мальчишки приходят в гости. Кажется, я начинаю ловить себя на мысли, что всю неделю отсчитываю дни – жду, когда наступит долгожданная среда.

Мальчишки. Неухоженные, грубоватые. Но такие добрые и честные, с теплым сердцем. Такие чистые внутри.

Ребята часто приходят ко мне с синяками и ссадинами на лице и руках, с прожженными рукавами, прихрамывая. Видя мое волнение, они говорят, чтобы я не обращала внимания, это, мол, их мальчишеское дело. С улыбкой пытаются успокоить меня, убедить, что все в порядке, но я остро чувствую их боль.

Кексы и булочки потихоньку делают свое дело, я осторожно выпытываю их тайну, и вскоре тяжелая дверь, надежно скрывающая их секрет, передо мной приоткрывается.

Но то, что узнаю, не укладывается у меня в голове. То, что избранные ученики Чертоги, учащиеся в нашей школе, оказываются в таком бедственном положении после окончания учебного дня… Я о таком даже подумать не могла.

Травля, издевательства и необходимость постоянно прятаться… Я тщетно пытаюсь понять причину жгучей ненависти Schund к избранным ученикам. Их пример должен был показать, что у других тоже есть шанс попасть в программу и обучаться в нашей школе. Та к почему нельзя порадоваться за них, пожелать им удачи и счастья, а самим начать заниматься усерднее, чтобы однажды тоже попасть в список избранных?

Кирилл, Игорь и Ваня могут часами болтать о всякой ерунде, но о том, что касается их жизни за чертой, из них нужно вытягивать по крупице.

Что происходит с ними в их мире?

Кто же их все время мучает?

Я хочу увидеть обратную сторону их жизни.

И лучше бы мне об этом никогда так и не узнать и не увидеть своими глазами всего того безумного ужаса, в котором они медленно варятся, как в адовом котле.

Но что бы ни случилось, я хочу остаться с ними, в их жизни. И что-то мне подсказывает, что в этой новой жизни мне предстоит часто убегать.

Грязный снег сходит быстро. Лучи теплого весеннего солнца щекочут лицо, и денек выдается очень приятным.

Мы втроем идем на реку к плотине, которая располагается на окраине города. Мы намереваемся покататься на тарзанке, которую кто-то привязал к ветке дерева, нависающей над водой.

Кому-то предстоит проверить тарзанку на прочность. Перспектива упасть в холодную воду и насквозь промокнуть никого не радует.

Мне почему-то хочется опробовать ее первой. Я берусь за перекладину и, разбежавшись, отталкиваюсь ногами от обрывистого берега.

Ветка дерева сгибается, и я лечу над водой, едва не задевая ее поверхность. Прокатившись два раза туда и обратно, я ловко приземляюсь на берегу.

Все прошло удачно, я совсем не намочилась, и покататься на тарзанке теперь хотят все.

Следующим вызывается Игорек. Он так же без труда отталкивается, летит над водой и возвращается назад.

Кир идет третьим. У него возникают небольшие проблемы. Он весит больше, чем я и Игорек, и ветка гнется еще ниже. Кир понимает это сразу, как только оказывается над водой.

Он пытается подтянуться на руках, поднимает ноги вверх… И чертит пятой точкой по воде!

Мы прыскаем со смеху.

Он возвращается на берег. Мы смеемся при виде мокрого пятна у него на заднице.

Кирилл возмущенно ругается.

Учтя печальный опыт друга, большой Ваня берется не за перекладину, а хватается за веревку как можно выше. Никто больше не возвращается на берег с мокрыми штанами.