Эли Фрей – Мой лучший враг (страница 7)

Это записка – сложенный в четыре раза лист бумаги – много лет хранилась у меня в отдельном файлике; я не могла расстаться с ней. И все это время я до конца не верила, что мальчика, который был частью моей Вселенной, больше нет.

Однажды утром я проснулась оттого, что Умка ходит по мне, легонько стуча лапами по одеялу. Стоп! Умка? Она должна быть в клетке! Я разлепила глаза и увидела Стаса. Это он положил Умку на меня. Наверное, его впустила бабушка. Я замычала и зарылась с головой под одеяло. Стас завозмущался:

– Ну уж нет! Вставай, Спящая красавица!

– Сколько времени?

– Время смотреть фильм! Побежали ко мне завтракать! У меня такой фильм есть, обалдеешь!

– А какой?

– Про привидений.

– Пойдем! – Я спрыгнула с кровати. Фильмы про привидений я обожала. – Только давай сначала в магазин забежим, бабушка еще что-то вчера просила купить, а я забыла.

Мы были заядлыми киноманами. Почти каждый вечер, когда темнело, мы уходили к Стасу, ложились на пол в его комнате и смотрели фильм на огромном-преогромном экране. На самом деле экран был обычный, средний, но в сравнении с бабушкиным старым пузатым телевизором все современные модели казались мне настоящими кинотеатрами.

В магазине, еле-еле дотянувшись до прилавка, я отдала продавщице деньги и взяла продукты. Стас стоял рядом и смеялся. Ух, как я злилась, когда он подшучивал над моим ростом. Ну, погоди, когда я вырасту, я тебе устрою!

По пути из магазина я заметила трех девочек, которые играли в какую-то странную игру. Девочки казались нашими ровесницами. Две стояли друг напротив друга, между ними была натянута резинка, а третья девочка прыгала в середине. Ее прыжки напоминали танец.

– Пойдем! – Стас недовольно потянул меня за руку.

– Подожди! Я хочу понять, что они делают!

– Да ну! Девчачьи игры всегда странные. Пойдем смотреть фильм.

Но мне безумно понравилась эта игра, и я заныла:

– Я хочу так же!

– Ну тогда иди знакомиться, они тебя научат.

Я сжалась. Мне было страшно знакомиться с девочками, я вообще их боялась: все еще помнила, как во дворе со мной отказались играть из-за мальчишеских игрушек. Я все-таки неуверенно подошла, но ни к чему хорошему это не привело. Девочки посмеялись, сказали, что я еще маленькая, а в эту игру играют только большие. Я вернулась вся в слезах.

– Не плачь! Я сам к ним пойду! – пообещал Стас и направился к девочкам.

Я побрела домой относить продукты. Когда я разобралась с пакетами и убрала все в холодильник, пришел довольный Стас и… протянул мне резиночку.

– Я все узнал! Я тебя научу.

– Они тебе рассказали? – поразилась я, восторженно глядя на красный моток резинки. – Вот так просто? И отдали резиночку?

– Подарили, – гордо сказал он. – Я с ними поздоровался, улыбнулся и попросил научить играть, они все рассказали и даже отдали эту штуку.

В тот момент я очень гордилась Стасом – тем, что у него так здорово получалось со всеми дружить. Лишь спустя несколько лет я узнала правду. Одну из тех девочек звали Дашей; она стала моей одноклассницей, а потом – лучшей подругой. Именно Даша рассказала, как Стас, чтобы выведать тайну игры в резиночку, отхлестал их крапивой. Стас уже тогда был склонен к жестокости, но я этого не видела. Для меня он был просто моим другом. Лучшим мальчиком на Земле.

– Ну что, пойдем научу тебя прыгать через резиночку? А потом посмотрим фильм?

Мы вышли в огород, один конец резиночки перекинули через стоящие рядом два столбика, а на другой встала я. Стас встал сбоку от двух резинок и показал мне разные прыжковые комбинации. Вскоре я выучила их и стала прыгать сама. Больше всего мне удавалась часть, где надо быстро выпрыгнуть наружу и попасть ногами на сами резинки. Я почему-то всегда попадала четко на линии резинок, даже если они были натянуты до самых бедер. А вот та часть, где надо было прыгнуть внутрь, у меня никак не получалась, даже если резинки натянуты низко, до колен. Почему так, я понять не могла. Может, не хватало ловкости или скорости? Или ноги коротковаты?

Мы стали часто играть в эту игру и здорово продвинулись в ней. У нас получалось прыгать очень быстро, мы даже от себя добавили пару движений. Мне кажется, я так отработала эти прыжки, что никогда не забуду. Конечно, когда мы играли, я замечала, что Стас озирается, нет ли кого рядом. Я понимала: это девчачья игра и если кто-то из мальчишек увидит его, то могут засмеять. Но и мне, и ему она понравилась безумно.

А в тот день мы пришли к нему домой и стали смотреть «Корабль-призрак». Мама Стаса сделала на завтрак блинчики с малиновым вареньем.

Морскую тематику мы обожали, привидений тоже, так что фильм нам очень понравился. Там было много пугающих моментов. Стас сказал, что я похожа на Кэтти, девочку-призрака, только волосы другие: у Кэтти рыжие, а у меня какие-то непонятные, темно-серые. Такой оттенок называют «лесной орех», но я бы назвала его цветом мокрой пыли. За «Кэтти» Стас получил по носу. Как он мог забыть, я же ненавижу девчачьи роли! Я-то была в восторге от Джека, главного злодея, оказавшегося в конце фильма кем-то вроде демона. Как лихо он всех обманул, притворившись человеком! Стасу пришлось соврать, что он все перепутал, на Кэтти я не похожа ни капли, и да, он как следует рассмотрел и понял, что у меня есть что-то общее с Джеком. Глаза такие же и так же улыбаюсь. Я сменила гнев на милость.

Еще Стас сказал, что я странная, потому что никогда не плачу из-за гибели добрых героев. Зато всегда реву, если фильм кончался хеппи-эндом и умирают злодеи. И вот теперь, когда корабль взорвался и взрыв уничтожил моего любимого Джека, я опять пустилась в рев. Стас только ухмыльнулся:

– Никогда не видел, чтобы кому-то так было жалко злодеев!

Фильм вдохновил нас на еще одну игру: мы понеслись ко мне и стащили у бабушки две простыни. У нее их была целая гора, и вряд ли она заметила бы пропажу. Мы забрались на чердак и принялись колдовать. Нарисовали красной краской на простынях улыбки, черной обвели глаза и сделали прорези. Получились замечательные костюмы привидений, нам тогда казалось, что они очень страшные и все будут нас бояться. К вечеру мы доделали их и, бегая вокруг домов, пытались кого-нибудь напугать. Но к нашему огорчению, никто не боялся. Нам попались соседи из дома номер пятнадцать, я не помнила, как их зовут, пожилая такая пара. Мы напали на них сзади и завыли, изображая злобных привидений, но они не испугались, а, наоборот, засмеялись. Потом мы увидели, как возле своей вишни ходит дядя Гена, но не стали его пугать: однажды за то, что мы оборвали его ягоды, он нас здорово потрепал. Потом нам попалась семья Ермаковых, но они тоже засмеялись, даже их маленький сын. Мы в расстроенных чувствах забрались на чердак и стали думать, что же мы сделали не так. Размышления не прошли даром – в дальнейшем в этом деле мы очень преуспели, усовершенствовав свою методику «пугания».

Вскоре мы посмотрели «28 дней спустя», и нас перестали вдохновлять привидения. Нашими кумирами стали зомби. Мы научились делать крутые костюмы и неплохой грим. Из Стаса вышел отличный актер, даже я не могла так страшно закатывать глаза. А уж какие звуки он издавал! Мне было очень страшно, и людям вокруг тоже. Мы надевали старую одежду, мазали ее кетчупом, пудрили лица мукой, фломастерами рисовали синяки под глазами. Мы шли по дороге, нетвердо ступая на подкашивающихся ногах. Широко раскрытые глаза, волосы спутаны. С гримом мы старались не переусердствовать: уже поняли, что людей больше пугает естественность. Поэтому кетчуповой крови мы добавили на одежду совсем чуть-чуть. Мне кажется, нас бы испугались и без этого, ведь пугал сам факт того, что в темноте бродят странные дети.

Вечер выдался прохладный, и я даже накинула куртку. Стас был в одной футболке.

– Тебе не холодно? – спросила я.

– Нет, мне не бывает холодно, ты что, забыла?

Ах да… Стас же никогда не мерзнет. Все ходят в куртках – он надевает ветровку. Все надевают ветровки – он ходит в футболке. Я в шутку как-то сказала, что он живет на другой планете, где всегда теплее на один сезон.

И тут мы увидели вдалеке моего деда, который возвращался с работы. Он шел по дороге пошатываясь и держал бутылку, к которой время от времени прикладывался. Мы спрятались в кустах и обдумали план действий: как бы так получше напугать деда, чтобы он от страха раз и навсегда перестал пить. Когда он подошел достаточно близко, мы встали на колени и поползли к нему на четвереньках. При этом мы шипели, рычали и клацали зубами.

– Мать честная, раскудрить твою через коромысло! – завопил дед и то ли побежал, то ли попрыгал прочь.

Я никогда не видела, чтобы он так скакал. Каждый его прыжок по длине явно превосходил рекорды олимпийцев, но вряд ли дед об этом догадывался.

Он действительно перестал пить на какое-то время. Начал ездить на работу на велосипеде – видимо, чтобы быстрее удирать от зомби. Стал чаще креститься, а еще уходить в себя и задумываться о разных вещах. Так что наш урок ему пошел только на пользу. Пусть думает, думать – это полезно.

Когда разрушилось наше со Стасом «вместе», я тоже стала задумываться о многом и на многие вещи посмотрела взрослее. Как будто во мне щелкнул замочек и некий ранее не работавший механизм вдруг задвигался. Я вспоминала того Стаса, который был моим другом. Его светлые волосы, наши детские игры, особенно «Брось в окошко». Вспоминала разные песенки, которые мы пели, – мы очень любили петь. Пела я лучше, чем Стас, не путалась в словах и хорошо помнила мотив, в отличие от него. Он часто обижался на меня за это – ведь это он обучил меня многим песенкам, и я просто не имела права петь их лучше.