Эли Фрей – Дурные дороги (страница 44)
Я пыталась настроиться, успокоиться, но коленки все равно тряслись, платье намокло от пота. Как представлю, что придется садиться в машину к незнакомому мужику, который думает только о том, как бы мне всунуть, ― сразу тошнит. А мне ведь придется изображать симпатию, расположение. Ох, боюсь, из меня выйдет плохая актриса…
– Могу я выйти из автобуса и дегжаться поближе к Даше? ― спросил Тошка. ― Я засяду в кустах, меня никто не увидит.
– Ммм… Можно, наверное, если по телефону мы точно поймем, куда они поехали, и если ты успеешь обогнать, ― сказал Игорь. ― Но смысл? Мы будем держаться рядом. Ничего с Дашей не случится.
– Все гавно, ― упрямо сказал друг. ― Я хочу быть близко. Вдгуг что…
Я слабо улыбнулась. Было приятно, что Тошка волнуется. Но это ― мое решение. Мне хотелось преодолеть свой страх, доказать самой себе, что я могу.
– Все, можно выходить, ― сказал Ден, остановившись.
Что? Уже? Ничего не видя перед собой, я с трудом нащупала ручку.
– Даша, с тобой все хорошо? Ты можешь не идти, если не хочешь, ― озабоченно сказала Ника. ― Просто ты сама ведь предложила…
– Все хорошо. Просто в первый раз немного страшно. ― Я вымученно улыбнулась, нашла эту чертову ручку и выбралась на улицу.
– Я тоже выйду. ― Тошка двинулся следом.
– Сиди, ты все испортишь! ― сказал Юрец.
– Нет, я все гавно выйду. Буду идти подальше, чтобы меня не видели.
Я пошла вдоль дороги, щурясь от света фар. Никогда не любила так ходить, всегда старалась перемещаться подальше от машин, от людей. Очень неуютно ночью бродить в коротком платье. Я чувствовала себя голой и… грязной, хотелось провести руками по телу, смахнуть эту невидимую грязь, а потом накинуть что-нибудь длинное и скрыться.
Все, кто проезжал навстречу, смотрели на меня, и я уверена, что они задавались вопросами. Кто эта девочка? Что она делает тут ночью? Наверняка малолетняя шалава… Каждый раз, когда казалось, что машина притормаживает рядом со мной, я умирала от страха. Нет, не тормози, проезжай мимо, пожалуйста… я не хочу, чтобы они останавливались. Хочу, чтобы эта ночь прошла впустую. И водители будто слышали мои мысли. Раз за разом, когда они уезжали, я выдыхала от облегчения.
Одна машина все же остановилась, когда я сидела на пустой автобусной остановке. Окно опустилось, и я увидела нахальную рожу водителя. Он бесстыдно уставился на мои ноги. Я послала ему хмурый взгляд и тут же отвернулась.
– Почем туда-сюда? ― спросил он.
Я показала ему средний палец.
– Фригидная мразь, ― бросил он и уехал.
Я дышала часто-часто. Почему так страшно? В моей жизни было столько пугающих моментов, почему же я никак не привыкну к этому? Трясусь так, будто, как роза в горшке, всю жизнь росла в оранжерее.
Я не успела прийти в себя, как возле меня снова остановилась машина. Я уже подняла руку, чтобы показать все тот же палец, но что-то меня остановило. Лицо водителя ― оно было учтивое, обеспокоенное. В нем не было ни капли нахальства. Он озабоченно спросил:
– Девочка, что с тобой случилось?
Он не ждал, пока я подойду к нему, и сам вышел из машины. И я со страхом поняла: вот она, «рыбка». Теперь нельзя сказать нет, нагрубить и отвертеться. Я должна поймать его. Я сделала напуганное лицо и сгорбилась, чтобы всем своим видом вызвать жалость.
– Ничего страшного, ― сказала я, задыхаясь от несуществующих рыданий.
– Как это ― ничего? Почему ты здесь одна и так поздно? Где твои родители или друзья?
Он стоял возле меня. Его голос звучал так мягко, тепло, ему так хотелось верить. Но тут я представила, как он ломает жизнь таким девчонкам, как я. В груди закипела ненависть.
– Я… Я… я сбежала из дома, ― сказала я через силу.
– Как? Почему? Что случилось?
Я лишь помотала головой. Скрестила руки на груди, задрожала.
– Ты замерзла? А я только сегодня вытащил из машины плед… – расстроенно сказал он. ― Пойдем, погреешься, я отвезу тебя домой.
Я послушно села в машину, радуясь и ужасаясь маленькой удаче. Он включил печку.
– Сейчас согреешься. Хочешь пить? У меня есть лимонад. ― Он протянул мне бутылку. ― Ты, наверное, голодная? Есть шоколадка. Держи. Где ты живешь? Говори адрес.
– Спасибо.
Я жадно взяла бутылку и шоколадку. Съела пару долек, отпила из бутылки. Прожевав, сказала:
– Я не вернусь домой. Мой отец меня ударил. Как я могу ему простить это?
Он ненадолго замолчал, задумчиво побарабанил пальцами по рулю.
– Как тебя зовут?
– Надя.
– Вот что, Надя. Я ничего не знаю о тебе, не знаю твоей ситуации… Может быть, твой отец и правда жестокий человек, достойный осуждения… я знаю только, что не дело девочкам бродить по городу в такое время в одиночку. Ты можешь нарваться на таких мерзавцев, которые могут не только ударить, но и… Что похуже, ― с горечью сказал он.
– Вас когда-нибудь били родители? ― спросила я со слезами на глазах. Задалась вопросом, какие это слезы ― наигранные или настоящие?
Он вздохнул.
– Да, меня тоже бил отец. Я был в таком же возрасте, как ты. И я понимаю твои чувства. Тебе кажется, что это предательство, несправедливость. Но спустя время я простил его. Теперь я понимаю, что, когда был в твоем возрасте, вытворял такое… Доводил родителей до инфаркта. И телесное наказание было единственным выходом ― так казалось отцу. Но я до сих пор с ним не согласен и считаю, что с детьми так нельзя.
Слезы высохли. Я жадно слушала мужчину. Он был в такой же ситуации, как я. Он понимал меня. Он точь-в-точь озвучил мои мысли!
– Ты сейчас в таком возрасте, когда все неприятности случаются в первый раз. Поэтому для тебя все так остро, глубоко, тяжело. На малейшее зло ты отзываешься стократным злом, взрываешься, как вулкан. Я помню это по себе… и знаю сейчас, у меня у самого дочь, чуть помладше тебя.
– Что вам помогло пережить все это? ― хрипло спросила я.
– Мой дедушка. Я ненавидел своих родителей, но дедушку обожал. Он помог мне разными советами. У тебя есть бабушки, дедушки, тети или дяди?
– Нет…
– Плохо. Нужен кто-то взрослый, кому ты бы доверяла. Кому могла бы все рассказать. Но не родители. Нужен тот, к кому ты не чувствуешь негатива. Тебе нужен взрослый друг.
– У меня никого нет. А можете… ― тут я поняла, к чему он клонит! ― вы стать для меня таким другом?
– Я? ― Казалось, он искренне удивился. ― Прости, я не могу взять на себя такую ответственность. Лучше тебе посмотреть на свое окружение. С кем у тебя хорошие отношения из взрослых? Может, ты тесно общаешься с родителями кого-то из друзей?
– Да, есть такие… ― Я подумала о Тошкиных родителях. ― Это родители моего друга. Я часто ночую у них, они хорошие.
– Это здорово. Постарайся еще больше сблизиться с ними, рассказывай им о себе, не бойся спрашивать совет.
Я задумалась. Черт… что происходит? Я должна играть роль, а что я делаю? Спрашиваю у незнакомого мужика, что мне делать с моей жизнью? Все идет явно не по плану. Он не хочет знакомиться со мной. Все, что он хочет, ― отвезти меня домой. Роль для такого сценария я не готовила…
– Можем мы хотя бы где-нибудь постоять? ― спросила я. ― Мне бы хотелось поговорить с вами. Спросить совет у вас…
Я пыталась зацепить на крючок уплывающую рыбку. Но водитель огорченно покачал головой.
– Повторюсь, я не хочу брать на себя эту ответственность. Я только говорю, что родительская взбучка ― меньшее из зол, с которыми ты можешь столкнуться сегодня, если будешь гулять ночью в одиночестве. Я все же отвезу тебя домой. Поверь мне, так будет лучше. Скажи, куда ехать.
– Хорошо, ― кивнула я. В голове созрел другой план. ― Впереди, второй поворот направо…
Мы ехали темными грунтовыми дорогами мимо деревенских домов. Что я делаю? Куда я его веду?
– Сейчас еще один поворот…
Мы подъехали к лесу. С одной стороны ― поле, с другой ― чаща. Вокруг не было ни души. Идеальное место…
– Вот здесь, ― сказала я.
– А где твой дом? ― Мужчина посмотрел по сторонам.
– Он недалеко, тут две минуты через лес. Просто там дорога плохая.
– Нет, давай я все же отвезу тебя до дома. Мало ли, что случится…
В боковом зеркале я увидела приближающееся пятно света. Я колебалась, не зная, как поступить. Этот человек ― не из тех, про кого говорила Ника. Мы грабили только плохих, а он был хорошим, правда. Он хотел подвезти меня ― и больше ничего.
«Выходи из машины. Быстро. Через двадцать секунд здесь будут мои друзья. Они вырубят тебя и обчистят твою тачку», ― хотела сказать я, но не смогла. Язык присох к нёбу. Неужели все, что говорили мне ребята, оказалось ложью? Или этот человек передо мной ― просто классный актер, а на самом деле он такой же, как другие?